Морально безнравственные (ЛП)

Энцо не возвращается в комнату, и я даже не хочу думать, где он провел ночь. Будет лучше, если я отдалюсь от него.
На следующее утро мне сказали, что свекровь ждет меня к завтраку. Немного напуганная, но в основном полная решимости не позволить ей переступить через себя, я отправляюсь в столовую.
Лючия Агости сидит за одним концом стола с чашкой кофе в руке. Когда она слышит мои шаги, то поднимает глаза, и по ее лицу расползается чистая злобная улыбка. В комнате есть несколько слуг, и из-за их присутствия эта злобность, кажется, сдержана до принужденного приветствия и фальшивого смеха, когда она спрашивает меня, как я спала.
Я занимаю место как можно дальше от нее и стараюсь сохранять спокойствие.
— Хорошо, — начинаю я и, подняв глаза, вижу, что она выжидающе смотрит на меня. — Я не знала, что Энцо будет таким… — я делаю паузу, когда вижу, как сузились ее глаза, — требовательным. Не в доме его родителей.
Я подношу стакан с апельсиновым соком к губам, наблюдая из-под ресниц, как ее руки сжимаются в гневе. Похоже, это ударило ее именно туда, куда я хотела.
Если она так беспокоилась о моей беременности раньше, то должна продолжать тушеваться, думая, что я могу забеременеть в любой момент. Я не знаю, в чем ее проблема, кроме того, что она явно предпочитает Джианну Гуэрра в качестве своей невестки, но это не значит, что я позволю ей терроризировать меня.
Ее глаза смотрят на меня с ненавистью, и она открывает рот, собираясь что-то сказать, как вдруг служанка приносит еще одно блюдо.
Я игнорирую ее, наполняя свою тарелку едой и продолжая есть в тишине.
Как раз в тот момент, когда я собираюсь налить себе вторую порцию, Лючия говорит:
— Ана, пожалуйста, возьми тарелку Аллегры. Думаю, на сегодня с нее достаточно.
С трепетом смотрю, как женщина забирает мою тарелку, она слегка хмурится, видя мое выражение лица. Но Лючия слишком счастлива видеть, как я ежусь, поэтому я быстро меняю выражение лица.
— Да, спасибо, Ана. Я, должно быть, проголодалась после всех этих упражнений прошлой ночью, — говорю я, и торжествующая улыбка Лючии превращается в гнев. Настолько, что она встает со стула и садится напротив меня.
— Я не знаю, где Энцо нашел тебя, и как он вообще может смотреть на тебя, — она с отвращением сморщила нос, разглядывая меня с ног до головы. Спокойно встречаю ее взгляд, ожидая других оскорблений, которые женщина, вероятно, припрятала. — Но ты меня не обманешь. Ты просто жадная маленькая шлюха, которая пытается воспользоваться моим сыном. Ты не первая и не последняя, кто пытается отнять его у меня, и у тебя ничего не получится. Попомни мои слова, — она наклонила голову в мою сторону, — ты, маленькая шлюха, долго в этом доме не проживешь.
— Это угроза, синьора Агости?
А я думала, что мои родители были ужасны. Что не так с этой женщиной?
— Нет, — ухмыляется она, скрещивая руки перед грудью и глядя на меня сверху вниз, как будто я ниже ее, — это обещание.
Она собирается уходить, но я не могу позволить ей оставить за собой последнее слово. Поэтому я говорю единственное, что могу придумать.
— Вы, конечно, очень заботитесь о своем сыне, синьора Агости. Интересно, не ревнуете ли вы меня… — я прервалась, и ее шокированное выражение лица подсказало мне, что я попала в точку. Она быстро двигается передо мной, рука поднята, пощечина готова.
Но я тоже готова.
Ловлю ее запястье, пальцы обхватывают его в болезненной хватке.
— Думаю, вы выбрали не ту жертву для своих оскорблений, синьора Агости. Я не буду ни молчать, ни терпеть подобное поведение.
— И что ты можешь сделать? Настучать на меня? — она смеется, медленно пытаясь вырвать свою руку из моей хватки.
— Нет. Мне наплевать на то, что думает ваш сын. Но я тоже могу за себя постоять, и, если вы начинаете войну, не приходите плакать, когда это уже чересчур. — Я отталкиваю ее в сторону и возвращаюсь в свою комнату.
Я вспотела, от душевных переживаний, вызванных этой конфронтацией, и стала задыхаться.
Ад! Я в аду.
  
Сделав глубокий вдох и иду к своему чемодану. Вытащив несколько своих вещей, нахожу свой дневник на самом дне. Есть определенный вид душевного катарсиса, когда ты излагаешь свои самые сокровенные мысли и страхи. А мой дневник — это мой самый надежный помощник, который был со мной на протяжении многих лет.
Начинаю записывать не только свои мысли, но и планы действий. Потому что Лючия ошибается, если думает, что сможет меня запугать.
Пусть я нахожусь в чужой стране и среди чужих людей. Но я не сдамся.

Прошло два дня, оба из которых были наполнены враждебными замечаниями и напряжением в доме. Ни Рокко, ни Энцо нет рядом, поэтому Лючия продолжает открыто солить мне при каждом удобном случае.
По большей части я стараюсь оставаться в своей комнате, чтобы избежать любой конфронтации, но чем больше времени проходит, тем больше я понимаю, что не могу прятаться вечно. Также не могу просто существовать в четырех стенах и ничего не делать.
Пока я решаю, как поступить дальше, один из сотрудников сообщает мне, что сегодня вечером состоится банкет. Чтобы официально объявить о браке и сохранить лицо перед другими семьями и важными гостями, Рокко решил устроить грандиозный праздник, чтобы представить брак Энцо с бедной девушкой Маркези как успешный, и это было намеренное решение, а не вызванное необходимостью.
Мое присутствие обязательно, и мне ничего не остается, как ждать нового унижения. Я уже слышу отголоски смеха и взгляды жалости — разве это не все, что я получала до сих пор?
Где-то после обеда приходит Ана и приносит мне вечернее платье.
— Синьор Энцо поручил мне передать вам это.
Я беру из ее рук коробку и кладу ее на кровать. Внутри — ярко-красное платье, переливающееся на свету.
Я открываю рот от удивления, когда смотрю на самое красивое платье, которое у меня когда-либо было. Не теряя времени, сбрасываю с себя одежду, чтобы примерить его, подхожу к зеркалу и рассматриваю прекрасный цвет и фасон. Оно изысканное.
Область декольте, на мой вкус, немного слишком открыта, но платье прилегает к моему телу, придавая ему форму.
Я выгляжу как женщина.
Поражена таким простым преображением. Платье длиной до середины бедра, и, хотя я никогда раньше не носила ничего такого короткого, знаю, что это мода в больших городах.
Есть и пара туфель, но они немного великоваты.
Не желая показаться неблагодарной или плаксивой, иду в ванную и ищу какую-нибудь марлю, чтобы приклеить ее к передней части туфель, чтобы они не соскальзывали с ног.
Может быть, потому что я чувствую себя прекраснее, чем когда-либо прежде, но меня вдруг охватило головокружение, и не могу дождаться, когда Энцо увидит меня в этом. В конце концов, это его подарок.
Проходит еще несколько часов, и становится видно из окна комнаты, как к подъездной дорожке подъезжают машины.
Я немного сомневаюсь, потому что людей становится все больше и больше, но никто еще не сказал мне спуститься.
Когда я уже окончательно теряю терпение, снова появляется Ана и приглашает меня спуститься вниз.
Заставляю себя идти прямо, туфли невероятно неудобны даже с набивкой. Мы спускаемся по лестнице, и она ведет меня в бальный зал.
Немного разочарованная тем, что Энцо не пришел за мной сам, я поднимаю подбородок и вхожу внутрь.
Меньше секунды мне требуется, чтобы понять, что все смотрят на меня — и почему. Все женщины и девушки одеты в платья длиной до щиколотки приглушенных тонов, лишь некоторые отважились на черное. Никто не показывает кожу.
Я ловлю взгляд Энцо с другого конца комнаты, и он хмуро смотрит на меня. Всего несколько шагов, и он стоит передо мной, взяв меня за руку.
— Какого черта ты надела? Ты что, с ума сошла? — он рычит мне в ухо, его голос предназначен только для моих ушей.
— Но… — я собираюсь сказать ему, что это его вина, что он дал мне платье. Но когда мои глаза перемещаются по комнате, я встречаю довольную улыбку Лючии и понимаю, что меня провели.