Второй шанс (СИ)
— В морозилке, — показал отец. — Я уже забыл про него.
Почти тридцать лет для меня прошло, а про сало вдруг вспомнил. Ну вовремя, ничего не скажешь. Зато поели.
* * *После мы отправились к Грише Верхушину, сослуживцу Моржова. Парни его знают, а вот я его не видел. Но даже если бы никто из нас его не знал, воровство «боевых» у инвалида кого угодно разозлит.
Гриша — в возрасте, он старше Моржова, есть жена и маленький сын. После ранения его комиссовали, и он вернулся сюда, пока сидел без дела. А какое дело, когда правой руки нет?
Дверь чуть-чуть приоткрылась, оттуда выглянула молодая женщина в домашнем халате и с косынкой на голове. На лице виден синяк, слабо замазанный пудрой. А дверь на цепочке, как в американских фильмах, у нас одно время тоже стали ставить такие. Правда, быстро поняли, что это бесполезная штука при реальных ограблениях.
— Вы к кому? — женщина напряглась и беспокойно посмотрела назад.
— К Грише, — сказал я. — Позовите, мы ненадолго. Поговорить.
В квартиру она нас пускать не стала, даже закрыла её на замок.
— Мать Гриши с моей матерью подруги, кстати, — тихо произнёс Царевич. — Я его до Чечни видел несколько раз, в гости приходили, и когда пересекались под Шатоем, он меня вспомнил. У него брат ещё есть младший — наш ровесник, тоже видал. Но в армию он не ходил, отмазался.
— Не пересекался с ними.
Замок снова загремел, и дверь открыл высоченный мужик в тельняшке. Усатый, загорелый, уже с брюшком, но ещё крепкий. На мускулистом левом плече набит парашют, а правая культя перемотана бинтом — руку он потерял выше локтя.
— Чё надо? — грубо спросил он, поглядев на меня, и взгляд скользнул по Царевичу. — А, Руслан, здорово! Ничё ты вымахал, не узнал даже!
— Да такой же и остался, Гриша, — Царевич улыбнулся. — Это вот Андрюха Старицкий, Старый, мы тебе о нём всё рассказывали. Он тогда в госпитале лежал, когда мы с вами под Шатоем стояли.
— С Моржовым вашим там лежал, — добавил я.
— А, понял-понял — он рассказывал, — Гриша закивал. — А я же вас всех ещё раз видел. Когда ваш капитан с нашим майором ругался, чтобы тот раненых забрал. Ещё и вас захватил. Но там не до того было, чтобы ручкаться. Прижали тогда конкретно.
Голос у него чуть невнятный, но это понятно, из-за чего. Видно шрам над губой, который не закрывали усы, и когда он открывал рот, то заметно, что передних зубов нет. Прилетел осколок, скорее всего.
Гриша Верхушин пожал нам руки своей левой, как мог, и позвал внутрь. Вот так запросто.
В квартире жарко и влажно, в ванной громко работала стиралка, но не автомат, а старая машинка. В зале темно, свет не включали, только телевизор работал. Показывали «Клуб Белый попугай», с ещё живым, но уже в солидном возрасте Юрием Никулиным.
Вдоль одной стены стоял диван и два кресла, перед ними журнальный столик, вдоль другой — стенка, но не старинная югославская, а поновее. Она забита книгами, видео и аудиокассетами.
На полу вместо одного ковра лежало две ковровые дорожки рядом. На них играл мелкий пацан с игрушкой — красной пожарной машинкой. Но колесо оторвалось, и он подбежал к отцу с просящим взглядом.
— Парни, не в службу, а в дружбу, — Гриша показал на машинку. — А то с одной рукой сами видите — бесполезно.
— Ща.
Царевич, сам ещё пацан, сел на ковёр, подложив под себя ноги, и начал заниматься починкой, а сын Гриши, поначалу настороженный, смотрел за процессом из-за его плеча. Гриша включил свет.
— А я от Моржова слышал, — сказал Верхушин, усаживаясь в кресло, — что местные парни из махры, кто в Чечне был, собираться стали. Дружные, какое-то дело открывают. Мне даже интересно стало. Не братву же организовываете?
— Не, — я помотал головой. — Это не самая надёжная работа. Да и не улыбается мне в бандиты идти.
— Это не каждому, да, — он задумался. — Ну, мы-то редко собираемся, да и в городе наших мало, все заняты. Тут же кто в офицеры подался, кто как… Машка, чай поставь! — крикнул Гриша.
И он, даже не спросив, чего явились, начал запросто с нами общаться. Может, ему скучно, ведь никуда не ходит, может, признал нас за своих, ведь мы все были в Чечне. Или, что он сам общительный. Скорее всего, всё вместе, ведь прошло всего несколько минут, и даже у меня появилось ощущение, будто мы знали друг друга несколько лет.
Бывают же такие люди. Всего немного времени прошло, и мы уже сидим, смеёмся над его историями:
— А, я не рассказывал же, как из госпиталя выбирался? Я же в Ростове лежал, а чтобы комиссоваться, надо было ехать в Москву. Там же все бумаги, врачи. Короче, купил билеты на поезд, в плацкарт, еду там, с мужиками за жизнь говорим… А поезд-то через Украину едет, прикиньте, мужики!
— Ты не знал? — спросил Царевич.
— Откуда? Я же как и вы, в тех краях впервые побывал. И на кассе не сказали, — он засмеялся. — Вот я и встрял на таможне. У меня же паспорта не было, я с военником ехал. А там таможенники ихние зашли в купе, морды наглые, зверские. А как документы увидели, как давай мне что-то чесать на своём!
— И что дальше? — спросил я.
— Орали-орали, один аж с автоматом пришёл, меня на выход гонит. Я им говорю, что с госпиталя в Москву еду, культю показываю, а он мне: та ты шо, та ты шо, я тэбе не розумию! Шпионом ещё назвал и обматерил, на русском причём.
Да, некоторые поезда, идущие с юга в Москву, тогда и правда ходили через Украину аж до 2015 года, и таможенники проверяли всех, кто едет. Ну а тут офицер с военным билетом, вот они переполошились.
В итоге Гриша договорился с таможенниками, и этому я совсем не удивлён. Болтливый мужик, но весёлый, общий язык находит со всеми, говорит с нами, как со старыми друзьями.
Бывают такие люди, и даже травма ему не помеха. Но есть проблема — возможно, и про деньги он так же рассказывал всем. И это всё усложняет.
Ну, может, Газон разузнает, найдём гадов. Если нет — ну, посмотрим, чем его занять, чтобы не бросать. Что он, на нищенскую пенсию инвалида сына растить будет?
— Вот такие дела, мужики, — сказал Гриша на кухне, где мы собрались за столом с нехитрой закуской — маринованные огурцы и хлеб с колбасой. — По чесноку — лучше бы с этим вернулся, чем с деньгами, — он показал на культю. — Ну, не знаю, как дальше. У меня тачка батина осталась, продам, с братом напополам поделю, проживу. Какую-то пенсию должны же дать, я же доказал, что это боевое ранение.
— Так кто к тебе влетел домой, ты точно их не знал?
— Не знал, — десантник помотал головой. — И голоса не знакомые, и одежда. Вообще какие-то левые. А вам-то это зачем? Морж попросил? — он нахмурился. — Думает, что менту не скажу, а вам скажу?
— Он говорил, но мы решили сами, — сказал я. — Потому что неправильно это. Плевок в лицо всем, кто там был.
— А чё тут сделаешь? — Гриша пожал плечами.
— А кому ты говорил о деньгах?
— Да блин… всем. Фиг догонишь уже.
Казалось бы, откуда у него враги? Со всеми дружит. Но завистников полно, как и гадов, готовых поживиться на всём. Вот и влетели какие-то хмыри, ударили жену, напугали ребёнка, побили его самого — мужика без руки.
Значит, кто-то услышал, но круг подозреваемых слишком большой.
Это злило. И так не видели справедливости, а это уже совсем через край.
Зато познакомились с хорошим и неунывающим человеком. Полезно всем: и ему, и нам.
Но искать гадов мы всё равно будем. И найдём.
— Слушай, — сказал Царевич, когда мы вышли на улицу. — А у меня тут мысль одна появилась на этот счёт.
— Ну давай, рассказывай.
— Да сходить надо в одно место, поговорить с человеком. Может, он в курсе?
Глава 4
* * *В Грозном не такие низкие температуры зимой, как у нас дома, но мы всё равно мёрзли, сидя в этом разбитом магазине. Ещё и капитан Аверин следил за тем, чтобы мы регулярно приводили себя в порядок при первой возможности, и заставлял хоть как-то мыться, мол, чтобы человеческий облик не потеряли.