Твоё слово (СИ)

— О чем серьезном с таким лицом думаешь? — спросил Бор, не отрывая взгляда от книги.
— О наших отношениях, — ответила я честно.
Борик неловко кашлянул, резко выдохнул, выпуская из себя воздух, и испуганно посмотрел на меня.
— Шура, ты мне очень нравишься!.. Но…— сказал он и немного замялся.
— Да, ты мне тоже, — я подняла на него взгляд. Выглядел он ошарашенным.
— Понимаешь! — он тяжело сглотнул, и продолжил хрипло, — Ты мне скорее как сестричка!
— Ладно, — я кивнула и взглядом предложила ему продолжить мысль, потому что не понимала, к чему он все это.
— Ты… Ты не обижаешься?.. — я мотнула головой, — прости, что не могу принять твои чувства. Просто я не вижу в тебе женщины…
Я посмотрела на него еще более удивленно. А потом до меня дошло. Я сложилась пополам, хрюкая и подвывая в колени. На звуки выглянул Лука из-за стеллажа и спросил, что случилось.
— Мы тут в чувствах объясняемся! — рассказала я, безуспешно попытавшись сделать серьезное лицо.
— Помолчи!.. — Борик схватил меня за локоть, а другой рукой попытался закрыть рот, — Ничего, Лука, все в порядке! Просто недоразумение!
— Никаких недоразумений! — возразила, отнимая его руку от лица, — Большая и чистая любовь юной девы, разбившаяся на тысячи мелких осколков о чужое равнодушие к моим прелестям!
— Нет у тебя никаких прелестей! — возразил Борик, вспыхивая.
— Он уже и прелести заценить успел, — рассказала я Луке, грустно качая головой, — а чувства принять не хочет! Все они такие…
Лука захихикал в кулак и зарылся обратно в свою гору книг за соседним стеллажом.
Борик еще раз подозрительно на меня глянул, сведя брови на переносице.
— То есть ты в меня не влюбленна? — во мне зарождалась новая волна смеха, выбираясь из горла пока только мелкими пузырьками веселья, — Сердце от моего жгучего взгляда не заходится в бешеном ритме? — на мой насмешливый взгляд он, кажется, обиделся, — Ты же сама недавно обниматься лезла! Что, даже ни разу глаза пеленой не заволакивало от того, как хочется на меня напасть и коварно соблазнить? Я вообще-то очень соблазнительный мужчина!
Почему-то на моменте про напасть и соблазнить вспомнилось, как на рассвете мне действительно хотелось напасть… на Раша. Только не чтобы причинить вред или соблазнить, а чтобы… Тут мысль застопорилась. Я сама не знала, чего вдруг тогда так залипла на Раша, и чего от него хотела. Дыхание слегка сбилось.
— О ком ты сейчас подумала?! — удивленно, но очень настойчиво спросил Бор, хватая меня за плечи, — Ты же о ком-то подумала? Чего так раскраснелась?
Я скривилась. Почему-то говорить мне не захотелось. Обычно я не стесняюсь говорить обо всем, что в голову взбредет, но сейчас мне почему-то не хотелось, чтобы он связал наш только прошедший разговор и мои мысли о Раше. Он наверняка подумает, что это как-то связано, а это не так. Надумает себе всякой ерунды, побежит рассказать своему муженьку, потом они вместе побегут рассказывать Еве, потом… В общем, глупость — но я почему-то не хотела, чтобы Раш вдруг услышал, будто я о нем что-то не то подумала. Это рождало внутри какой-то незнакомы и неприятный зуд.
— О тебе подумала! — рявкнула я на Бора, — сейчас как поцелую!
* * *
— Энри, у тебя все в порядке? — в очередной раз спросил Раш, в общем-то, понимая, что бесполезно сотрясает воздух, и ответа, который хотел бы получить — развернутого и обстоятельного — не получит. Энри не понимал, что значит — не в порядке. Он всю жизнь прожил в теплице, не понимая, что он — цветочек в тепле. Одинокий принц, не знающий, что такое одиночество. Он не знал, что значит «все хорошо» и не знал, как это «все не хорошо». Но Арши видел, что все, как минимум, не как обычно.
Подросток был неспокоен, что вообще не вписывалось в его характер. Он как будто куда-то торопился, хотя уж ему-то торопиться было однозначно некуда. Он читал запоем, боясь прерваться, начинал капризничать и раздражаться, когда его отрывали. Что-то искал, но сам не знал — что. На прямой вопрос смотрел озадаченно и пожимал плечами, косил взглядом в сторону стола с книгами и тетрадями и тоскливо вздыхал.
 
Арши знал список всей литературы, которая прошла через его внучатого племянника, и мог с уверенностью сказать — нет никакой системы. Он читал все, что дают, даже не выбирая. Мужчина внимательно посмотрел на мальчика и улыбнулся.
— Можешь заняться своими делами, я не буду отвлекать. Посижу еще немного и пойду, — Энри тут же оживился, подбежал, обнял благодарно и кинулся к книгам, зарываясь в них моментально и основательно, буквально забывая, что в комнате еще кто-то есть.
— Спасибо, дядя, — только и кинул он напоследок, по сути, прощаясь на сегодня.
— Не за что…
Что с ним происходит? Физически — точно ничего. Может дело в том, что он сходит с ума в этом нелепом заточении? Возможно же такое? Арши не видел других причин  странного поведения.
Он допил свой чай, подошел к парнишке, поцеловал его в макушку и вышел, тихо закрывая за собой дверь. 
Арши сидел тихонько в тени деревьев во внутреннем дворцовом саду. Была ночь, свет магических огоньков не касался его убежища. Дул прохладный ветерок и вокруг было тихо. Только шелест листвы, стрекот насекомых и отдаленно-приглушенные голоса, почти не слышные тут. Мужчина облокотился о ствол дерева и тяжело выдохнул.
Все было готово для похищения Энри, но… Но Арши малодушно, как и его венценосный племянник, ждал, что решение примут за него. Осознавать это было неприятно настолько, что мужчина не мог удержать лицо и то и дело кривился. Похитить мальчика — значило полностью поменять свою жизнь, и не только свою. Потому что были еще близкие ему существа, которые не оставили бы его и те, кого не смог бы оставить он сам. А еще совсем не хотелось ранить Ярма — дурного родителя, да, но и любимого племянника. Хотелось, чтобы он сам дал отмашку — забирай! Это было бы легче. Гораздо легче. Без гложущего от одних только мыслей чувства вины.
Поэтому сегодня мужчина снова пошел к императору. Снова присел ему на уши. Снова его облаяли и выгнали. И Арши понимал, что это не в последний раз. Окончательно принять решение и действовать он пока просто не мог. Это требовало решимости, которой у него, кажется, просто не было. Энри ему дорог, очень сильно дорог. Безумно дорог. И промедление и нерешительность заставлялм его чувствовать себя ничтожеством, не способном позаботиться о благополучии дорогого ребенка.
Но Ярм дорог ему уж точно не меньше. Кажется еще не так давно он златоглазым вихрастым мальчишкой прятался от дяди в портьерах, дулся на отца и подшучивал над учителями. Арши следил за его успехами, подсказывал, направлял, поддерживал на протяжении сотен лет. И предавать его совсем не хотелось. Это было так дико и противоестественно.
Аррирашш не мог пока сделать выбор. Он упрекал в этом Ярма, но сам, по сути, ушел от него не очень далеко…
Мужчина опять поморщился. Хотелось отдохнуть от этих мыслей. Неожиданно начал задаваться рассвет.
Сегодня он не пойдет к Шуре, хотя увидеть ее хотелось. Просто сегодня больше, чем в уютной утренней тишине посидеть с ней, хотелось побыть одному, и чтобы никто не трогал, и чтобы не перед кем не чувствовать себя недостаточно заботливым и внимательным.
  
Глава 17. Влюбленные. Раздражение и Вопросы
 
За время моего недолгого отсутствия ничего здесь не изменилось. Все так же плотно занавешенные шторы не позволяли солнечным лучам проскользнуть в кабинет; все также тяжело дышалось от туманом стоящего сигаретного дыма; бумаги, тетради, книги, газеты — все также возвышались небоскребами, превращая помещение в темный и унылый затуманенный город будущего с возвышающимся над ним демиургом в лице главреда. Бог этого бумажного города моментально от обиженного жизнью несчастного мужчины, которого никто не жалеет, переходил в состояние радостного возбуждения, когда чуял возможность озолотиться, прославиться или ославить кого-нибудь — а лучше все вместе. Я ему предоставляла «все вместе», так что меня он любил нежной любовью меркантильного человека. И очень страдал, когда я разорвала нашу трепетную связь. И готов был мне все простить за то, что вернулась.