"Фантастика 2024-83". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

— Что кислый такой? Разрешилось же все.
— Все ли? А кислый от того, что понял, зачем Алексею Семеновичу отец дал генералиссимуса.
— А… да… печальная история… — покивал Ромодановский, нахмурившись.
— Как там? В Москве? Разбойнички все бунтуют?
— Анну убили.
— Кого, прости?
— Анну Монс.
— А… да, знаю. Точнее догадываюсь. Видел, как в ее дом ринулись разбойники.
— Видел, значит…
— Со стороны.
Постояли.
Помолчали.
— Зачем?
— Что зачем?
— Я все понимаю. Шлюха. От матери твоей его отвращала. Но отец к ней уже и не ходил почти. Теперь взбеленится. Пусть и не пользуется, но это его шлюха. А с ней так обошлись.
— Не понимаю, о чем ты, — пожал плечами Алексей.
— Да все ты понимаешь. Зачем ты ее убил?
— Я?
— А кто? Не мать же твоя. У нее на это просто ума не хватило бы.
— Во все времена наказывали только за одно преступление — за то, что ты попался. И отягчающим вину обстоятельством было признание. А ты мне, человеку неповинному, пытаешься вменить ее смерть вынуждая признаваться в том, что я не делал? Побойся Бога, Федор Юрьевич. Стыдно же.
— Стыдно, — фыркнул Ромодановский. — Как заставу под нож пустить, так не стыдно.
— Да при чем тут это? Мы с боем выходили.
— Так-то да… а те, что передрались?
— Всевышний он все видит и терпелив, но иногда вмешивается, когда даже у его терпения край переполняется. Ведаешь ли? Сказывают, будто желая кого наказать он лишает его рассудка. Вот и этих одурманил. Дал волю Лукавому, дабы тот склонил их на важном посту напиться. А потом и вовсе боем бить друг другу морды. Явно ведь не от великого ума они это затеяли…
Снова помолчали.
— Слушай, давая баш на баш. — произнес царевич. — Я расскажу, что слышал по этому делу с Анной, а ты — как выбрался. Я же видел — твой дом сторожили. И теперь эти люди пришли с тобой. Только ты первый рассказывай.
— А что рассказывать? Это бедные помещики. Должники Милославских. Их призвали в Москву для защиты города от взбунтовавшихся стрельцов. А потом обманом вовлекли в бунт. Я им обещал выплату долгов и прощение, если они меня выведут. Тут никакой хитрости нет.
— Ясно. Думаешь отец простит их?
— Не знаю, — честно ответил Федор Юрьевич. — А что там по Анне? Что ты слышал?
— Незадолго до бунта начали ходить слухи по кабакам, будто я в случае чего, попытаюсь укрыть в ее доме казну свою. Те деньги, что я собирал на полки. О том ведь многие слышали. Сплетничали, словно я туда несколько тысяч рублей монетой отвезу. Сам понимаешь — сумма большая. Вот, заметив движение у ее дверей, разбойнички и не устояли…
— И все?
— И все. Жадность людская не ведает предела. Особенно если этот человек пьян и бунтовщик.
— А у дверей ее что было?
— Зажатые патрулями мы пытались укрыться.
— У Анны? Серьезно?
— Там просто больше некуда было прятаться. Случайно так вышло. Зашли через главный вход. Вышли через кухню. Я ей говорил — дверь не открывать, а лучше с нами уходить. Но она рассудила иначе. Это тебе и Наталья подтвердит.
Федор Юрьевич усмехнулся, глядя в глаза царевичу.
Каждый раз ему казалось, будто уже привык к этому прямому и практически не мигающему взгляду. Но нет. Не привык. И всякий раз он его пробирал почти что до мурашек. Даже казался каким-то потусторонним что ли.
У князя-кесаря не было сомнений в том, что гибель Анны подстроил Алексей. Но доказать сие не представлялось возможным. Вряд ли он использовал Арину. Это было бы слишком просто. Ведь Петр Алексеевич ее мог по навету и на дыбу отправить, где та во всем бы призналась. Этот мелкий и крайне вонючий клоп вряд ли так глупо подставился бы. Тогда кого? Загадка.
Впрочем, это все не важно.
Провал стрелецкого выступления ставил жирный крест на восстании. Патриарх точно теперь не решится венчать Софью на царство. Да даже если и решится, удержится это царство недолго.
В самом крайнем случае — до возвращения Петра.
Хотя нет. Это — не крайний случай.
Если его убьют теперь, то править станет царевич. Гордон однозначно Алексея поддержал. А значит и армия поддержит. Да, по малолетству ему назначат регента. Но теперь им точно не будет никто из Милославских. Наталья Алексеевна скорее всего или Евдокия Федоровна. Но малец показал, что умеет этими бабами крутить. Так что…
  
Ромодановский нервно пожевал губы.
— И да, Федор Алексеевич, я бы не стал спешить с казнями стрельцов-зачинщиков.
— Да? И почему?
— Это будет выглядеть так, словно покрываются настоящие виновники. Ведь их, по сути, просто обманули. И лично мне очень интересно — как так получилось, что казна отпускала им все необходимое, а до них оно не доходило. Кто это разворовывал? Полковники? А с чьего благословления? Не рискнули бы они на такое идти, не имея за спиной людей, которые бы их прикрыли. Не так ли?
— К чему ты клонишь?
— К тому, что государь будет серчать, когда вернется. И чтобы его смягчить, было бы недурно найти НАСТОЯЩИХ виновных, а не вот этих подставных фигур. Ты ведь понимаешь, что теперь, после смерти Анны, он пойдет на куда более крутые меры?
— Ах вон оно что… — произнес князь-кесарь, наконец поняв, ради чего царевич сгубил эту шлюху. — Ты так хочешь благородной крови?
— Я хочу, чтобы на власть отца никто впредь не покушался. Мыслю, что ежели настоящие виновные понесут суровое наказание, а те, кто сумеет скрыть свое участие, рьяно поддержат начинания государя, это будет справедливо. Не мороча голову всякой дурью.
— Мягче… мягче надо.
— Куда уж мягче? — удивительно холодным голосом произнес царевич. — Ты ведь понимаешь, что отец, если не будет удовлетворен итогом расследований, начнет свое. И как пить дать меня привлечет. Ты ведь ему уже жаловался, полагаю, что я мастерские мучаю, воровство их выявляя? Как думаешь, я сумею найти концы? Или, быть может, я их уже нашел и просто придерживаю до времени? Ведь я добрый. И за кровь ты зря на меня наговариваешь.
— А как ты сюда добрался? Да еще так быстро. — нервно дернув подбородком, сменил тему князь-кесарь.
— Супруга Лефорта помогла.
Ромодановский несколько секунд на него просмотрел не понимающим взглядом, а потом расхохотался. Нервно так. Почти истерично.
Получалось ведь что?
Через Анну на Петра оказывал влияние Лефорт и его компания. Анну убрали, подставив Софью, ведь убивали ее люди. Чем отсекая любые пути для относительно полюбовного «расхождения бортами» с традиционными в таких ситуациях наказаниями невиновных и награждениями непричастных. При этом положение Лефорта формально укреплялось. Ведь его семья поспособствовала спасению царевича и любимой сестры царя, хоть и лишалось важного рычага воздействия на Петра Алексеевича. Точнее… воздействия на его рычаг… половой… При этом Лопухины поступили в этом кризисе предельно правильно — с боем вышли из города, спасая царицу от Софьи, однозначно заняв правильную позицию. Причем сделали это сразу и без колебаний. Да и Евдокия последние пару лет вела себя совсем иначе, сильно смягчив отношение к себе со стороны мужа.
Мозаика складывалась.
И почти каждый кусочек этой комбинации так или иначе был связан с Алексеем. Тем самым пареньком, что смотрел сейчас на Федора Юрьевича практически не мигающим и в чем-то потусторонним взглядом. Царевичем, который с самого начала, ведя игру наивного дурачка готовил всю эту историю, очевидно зная о заговоре. Все слишком интересно складывалось. Один к одному. Чуть ли не с первого дня…
— Как ты говоришь? — резко прекратив смеяться, спросил князь-кесарь, с трудом сдержавшись от желания перекрестится. — Когда чаша терпения Всевышнего переполняется…
— Он вмешивается. Да. Злые языки даже говорят, что Россией управляет напрямую Господь Бог, потому что иначе объяснить, как она еще в этом бардаке не развалилась, невозможно.
Ответить на этот тезис Ромодановскому было нечего. Да и продолжать беседу не было смысла. Поэтому, на этом их приватный разговор закончился. Хотя князь-кесарь выходил из нее на зависть иным — бледным как полотно и крайне озадаченным, в чем-то даже испуганным. Его таким никто и никогда не видел. Отчего в свою очередь затревожился и Шеин, и Головин, и прочие условно сопричастные с игрой, которая зашла слишком далеко.