Суженый босс (ЛП)
И она — моя.
Позже, когда мы вернулись в мою квартиру, Чарли прижалась ко мне в кровати, положила голову на мою обнаженную грудь и заснула. Мы оба обнажены, но в наших объятиях нет ничего сексуального. Она прижимается ко мне в поисках поддержки, ищет облегчения от снедающего ее стресса. Я понимаю, что могу получать такую близость каждую ночь. Чарли прижалась ко мне, используя меня как систему поддержки… как опору.
Глава двадцать четвертая
ЧАРЛИ
— Твою… мать, — прохрипел Рэт, в последний раз проникая в меня, после чего рухнул на спину, и теплая вода из душа обрушилась на нас каскадом. — Господи, — пробормотал он, целуя меня в шею. — Ты выжимаешь из меня все соки, Чарли.
Засмеявшись, обхватываю его шею руками и поворачиваю голову в сторону, чтобы поцеловать его. Мы целуемся еще несколько секунд, прежде чем я игриво отталкиваю его и развожу руки в стороны.
— А теперь заканчивай намыливать меня.
Член все еще эрегирован, грудь вздымается, он говорит:
— Ты же несерьезно. Хочешь, чтобы я снова прикоснулся к тебе после всего этого?
— Ну, мне нужно привести себя в порядок, а у тебя умелые руки.
— Как и у тебя.
Он смотрит на меня сверху вниз.
Я двигаю пальцами туда-сюда и говорю:
— Да, но они устали от движения по твоему пенису и игры с яйцами последние десять минут. Эта девушка устала.
Его взгляд становится пьянящим, мышцы напрягаются. В этот момент он так предсказуем.
Застенчиво улыбаясь, я говорю:
— Вспоминаешь о том, как я засунула свой палец в твой…
— Давай не будем говорить об этом вслух, ладно? — он фыркает, щеки краснеют. — Давай просто примем тот факт, что это случилось, и будем жить дальше.
— Это не просто случилось. — Я сдерживаю улыбку. — Это заставило тебя визжать.
— Я, черт возьми, не визжал.
Он поворачивается, берет мыло и начинает намыливать меня.
— Ты такой милый, когда все отрицаешь. Я до сих пор чувствую, как твои ягодицы сжимаются вокруг моей руки, когда твой член увеличился еще как минимум на пару сантиметров у меня во рту.
Он молча намыливает мой живот рукой.
— Как долго ты собираешься дразнить меня, потому что могу гарантировать, этого больше никогда не случилось?
Смеясь, я говорю:
— Ты наказываешь сам себя.
Он что-то бормочет себе под нос и продолжает тереть мылом мою кожу.
— Что-что? Я не совсем расслышала.
Встретившись со мной взглядом, он говорит:
— Если ты будешь умолять меня засунуть палец тебе в задницу, могу сказать прямо сейчас, что этого не произойдет.
— Эй, нет же. Не наказывай меня, потому что тебе стыдно. Тут нечего стесняться. Это очень чувствительная зона для мужчины, как ты мог заметить. И если все сделать правильно, это может доставить тебе огромное удовольствие, которое ты когда-либо испытывал… как я уверена, ты заметил.
— Да, но я бы посоветовал тебе не забывать, что то, что происходит в спальне, остается в спальне.
— Кому я могу рассказать?
— Э-э, своей бабушке.
Я постукиваю себя по подбородку, размышляя об этом, пока он затаскивает меня под воду и ополаскивает.
— Да, ты прав. Хорошо, я ничего не скажу, если ты позволишь мне сделать это снова.
Он раздраженно фыркает.
— Конечно, я позволю тебе сделать это снова. Господи, я отключился.
Засмеявшись, я обхватываю его за шею и приподнимаюсь на его теле, соединяя наши рты в глубоком, страстном поцелуе. Его все еще эрегированный член трется о мою киску, и, несмотря на то, что мы только что кончили, мне нужно больше, поэтому я двигаю тазом вверх и вниз по его длине. Он останавливает мои бедра и говорит:
— Ты все еще хочешь большего, детка?
Я киваю.
— Да, хочу.
Он рычит мне в ухо, выключает душ и включает лампу обогрева, чтобы повалить меня на стойку в ванной. Он закидывает одну из моих ног на мраморную поверхность, а затем наклоняется ко мне. Двумя пальцами широко раздвигает меня и проводит языком по моему клитору. Боже, как мне нравится, как он осторожно, медленно скользит им вверх, а потом снова и снова возвращается к тем же мучительным движениям.
Я запускаю пальцы в его волосы, запрокидываю голову назад и наслаждаюсь моментом: ощущением между моих ног, тем, как он легко заводит меня, мой оргазм нарастает и нарастает, прежде чем я успеваю перевести дыхание.
— Боже, Рэт, ты… о да, ты великолепен. — Он отстраняется, смотрит на меня с дьявольским обаянием, а затем вводит два пальца в киску, а один сзади. Я едва не падаю со стойки от давления, которое начинает нарастать глубоко внутри меня. — Блядь, ох блядь.
Я подаюсь бедрами навстречу ему, но он останавливает мое рвение, прижимает свободную руку к основанию моего живота, а затем возвращает свой рот к моему клитору, где скорее щелкает, чем поглаживает его.
Короткие быстрые движения в сочетании с тем, что он делает своими пальцами, приводят к тому, что оргазм настигает меня сильнее, чем ожидала. Все, что могу сделать, — это вцепиться в него и в край прилавка, пока мое тело бьется в спазмах напротив его рта.
Мое тело бьется в конвульсиях, ноги сжимаются вокруг него, а раскаленное добела наслаждение вздымается вверх по позвоночнику и вспыхивает звездами в глубине глаз.
Твою. Мать.
Когда он, наконец, замедляется и позволяет мне прийти в себя, притягивает меня в свои объятия и целует в висок, тихо приговаривая:
— Наблюдать, как ты кончаешь на мой язык, лучшее, что я когда-либо видел.
— Это определенно лучшее, что я когда-либо чувствовала… ну, кроме того, что ты во мне.
Он смеется.
— Продолжай говорить подобные вещи, и мы никогда не выйдем из этой квартиры.
— Мы не можем этого допустить. — Мои руки скользят по его спине. — Сегодня нам нужно продегустировать некоторые блюда. Завтра выбрать цветы и посетить уроки танцев. А в пятницу — дегустация тортов.
— Ты такая работоспособная. — Он крепко сжимает меня, а затем помогает слезть с прилавка. — Ты можешь надеть то красное платье, которое мне очень нравится? То, в котором я могу видеть твое декольте?
Я закатываю глаза.
— Ты такой кобелина.
— Это слишком, просить невесту носить то, что я хочу?
— Только если ты наденешь то, что я хочу.
Он смеется и вытирается полотенцем.
— Если позволю это, наверняка на мне окажется какой-нибудь клоунский наряд, только потому, что ты считаешь это забавным.
— Страшно представить, насколько ты прав.
Он качает головой и оборачивает полотенце вокруг талии.
— Я знаю тебя, детка.
Он подмигивает и уходит в спальню, оставляя мое сердце трепетать и желать большего.
* * *— Ты пробовала крабовые котлеты? — спрашивает Рэт с набитым ртом и тянется к курице терияки. — Обалденно вкусные, а если обмакнуть в этот соус, ах, детка, ты должна попробовать.
Он запихивает в рот немного курицы, а затем берет еще одну крабовую котлету.
Не совсем понимаю, чему я сейчас являюсь свидетелем. Я никогда не видела, чтобы человек так разжимал челюсти, как Рэт. Он запихивает в рот столько еды, сколько возможно, и может внятно говорить во время жевания. Я понимаю, что это часть того, как мы узнаем друг друга, но это совершенно новый Рэт Уэстин. Я еще не видела его с такой безыскусной стороны, и, честно говоря, хоть это и пугает, мне нравится. Очень нравится.
— Я не большой поклонник крабовых котлет, а ты наслаждайся.
Я похлопываю его по бедру.
— Ты уверена? Потому что я никогда не пробовал ничего подобного.
Наклонившись ближе, я говорю:
— Я думала, тебе нравится это место, что ты бывал здесь раньше.
— Да. — Он отправляет в рот кусочек курицы и жует, не переставая говорить. — Хотя крабовые котлеты я никогда не пробовал.
— Мистер Уэстин, — говорит шеф-повар, подходя к нам, — еда вас устраивает?
— О, да. — Кусочек курицы вылетает у него изо рта — того самого талантливого рта, который только сегодня утром ласкал мою киску. — Отлично. Очень вкусно.