Благословенный (СИ)

Тем временем шведский флот, грабит на Балтике не наши корабли, а корабли нейтральных стран. В частности, он захватил португальский, прусский, французский и два английских корабля.
Далее, высадившись в Финляндии, Его Величество обнаружил немыслимую прежде наглость и неприличие. Представьте себе, он хвастается, что приедет сюда Петербург, свергнет тут конную статую Петра I , и на её месте прикажет поставить свою! Совершенно непонятно, как он намерен это сделать; известно, что у шведов нет ни гроша в кармане, и средства на ведения войны, он может получить не иначе как от других, враждебных нам, держав. Но на памятник-то ему точно никто не подаст!
Между тем, 6 июля Адмирал Грейг выиграл морское сражение; шведский вице-адмирал был пленён. Я получила также известие, что в Финляндии, разбиты три передовые позиции шведов. Они потеряли, в общей сложности 150 человек и две пушки. Известия с Чёрного моря, сообщают нам, что в четырёх сражениях подряд принц Нассауский, четырежды подряд разбил капудан-пашу пред стенами Очакова, и крепость эта будет взята штурмом, дай Бог, в самые короткие сроки. Так-то Бог наказует гордых!
Однако же пишу я Вам не из-за этого. Должно, вы помните, что я писала о редкой проницательности принца Александра, предсказавшего заблаговременно начало турецкой войны, задолго ещё до того, как посланника нашего заключили в Семибашенный Замок. Признаюсь, тогда я не придала большой роли этому событию. Война с турками тогда витало в воздухе; я решила, что Александр так много слышал от моих придворных о военных приготовлениях оттоманов, что слухи эти глубоко запали в его ранимую душу, вызвав в ней род галлюцинаций, легко объяснимых впечатлительностью этого нежного мальчика. Однако же я, не написала тогда вам об одном важном обстоятельстве: его Высочество сообщил мне ещё, что через год ожидается нападение и шведского короля. Вот этого предсказания ничто не могло вызвать внешними обстоятельствами — год назад, я полагаю, никто в Европе не мог и подумать, что шведский король будет так безрассуден, не исключая и самого шведского короля!
Как объяснить сие событие с позиции разума — решительно не понимаю. Поневоле поверишь в высшие силы и дар предсказания, проснувшийся вдруг в роду, бесспорно, достославном, но до сей поры ни в чём сверхъестественном не замеченном.
Вот вам предмет для раздумий, мосье философ; я же пока планирую повнимательнее присмотреться к принцу Александру. Возможно, это его чудесное предвидение знаменует ту славную силу ума и наблюдательность, которая помогла Александру Великому объездить Буцефала; возможно, однако, что тут мы имеем дело с чудесным явлением, чего много ещё бывает на свете, что даже не снилось нашим мудрецам.
Пишу вам сии строки и сама удивляюсь, что если бы мы с вами были люди благоразумные, то сожгли бы его до отправления на почту вместе с остальными нашими письмами; а то я, право, боюсь, чтобы они когда-нибудь не попали в архив сумасшедшего дома.
Е к а т е р и н а
Дано в Царском Селе 6 сентября 1788 г.
Шведы ударили внезапно, желая нанести поражение русскому флоту в решительном сражении, а затем блокировать его в Кронштадте. Достигнув господства на море, шведский король планировал воспользоваться слабостью гарнизона Санкт-Петербурга. Поскольку основные сухопутные наши силы находились на финской границе, шведы хотели перебросить на судах галерного флота десантный корпус в Ораниенбаум, прямо к порогу Санкт-Петербурга, и отсюда продиктовать условия мира. Однако все пошло не совсем согласно планам.
И сама императрица, и её ближайшее окружение предприняли самые энергичные, хоть и запоздалые меры для отражения опасности. В Петербург были вызваны все возможные силы, включая иррегулярную башкирскую и калмыцкую конницу. Был сделан набор среди горожан, в том числе, в армию забрали разного рода правонарушителей и всех петербургских ямщиков. Начался набор добровольцев, в том числе и из сословий, не подлежавших воинской повинности. Их вооружали за счёт городов, и по окончании войны должны были распустить обратно по домам. У цесаревича Павла забрали его любимую игрушку — Гатчинский батальон — и отправили его на укомплектование флота. Туда же ушло двести арестантов и рекруты.
 
Для нашего командования не стало тайной, что основные надежды шведы возлагают на действия своего флота. 26 июня императрица отдала адмиралу Грейгу рескрипт с указанием «выйти в море, атаковать неприятеля, разбить его и, если останутся силы, разгромить Карлскрону».
Подписав приказ, Екатерина отдала его Храповицкому на отправку и размашисто при этом перекрестилась.
Дело оказалось непростым. Часть флота, та, что назначена была к отправке в Архипелаг, находилась в Дании, часть — в Ревеле. Из наличных в Кронштадте судов половина оказалась негодными, а команды недостаточно обученными. Тем не менее, адмирал Грейг выполнил приказ, и вышел в море. Первое главное сражение между флотами произошло 6 июля 1788 года у острова Гогланд. Шведы имели превосходство в орудиях в полтора раза, и были явно лучше подготовлены. Но адмирал Грейг решительно атаковал врага.
После тяжелого боя обе стороны потеряли по одному линейному кораблю. Среди пленников, взятых на захваченном русскими шведском линкоре «Король Густав» оказался один из самых высокопоставленных шведских офицеров — вице-адмирал граф Вахмейстер. Многие другие шведские корабли были серьезно повреждены артиллерийским огнем русских, что заставило врага отказаться от высадки десанта у Санкт-Петербурга и отступить в Свеаборг. В ходе преследования русский флот уничтожил еще один шведский корабль, «Кронпринц Густав Адольф».
Однако некоторые капитаны адмирала Грейга, по сути, уклонились от боя, что помешало нанести шведам решительное поражение. Четверо капитанов были отданы под суд и признаны виновными.
21 июня шведская армия перешла границу и атаковала небольшую крепость Нейшлот. Гарнизон её насчитывал всего 230 человек, а состояние было плачевным — каменных бастионов не было, земляной вал обветшал, а старые замковые стены не могли служить достойной защитой от современной осадной артиллерии.
На следующий день была блокирована и вторая приграничная крепость — Фридрихсгам. Тут наш гарнизон был побольше, в 2,5 тыс. штыков, но состояние артиллерии и укреплений тоже оставляло желать лучшего. И, тем не менее, осада у шведов не задалась, и в августе они отступили с территории России.
Затем в шведской армии начался военный мятеж. Многие офицеры-шведы и почти все финны не желали воевать. Два финских полка вообще побросали оружие и разошлись по домам; в селении Аньяла мятежники составили «Декларацию аньяльских конфедератов», потребовав от короля прекратить войну, начатую им единолично, собрать ригсдаг, и вернуться к конституционной монархии. Многие финские офицеры потребовали ещё и отделения Финляндии от Швеции. Ко всему прочему, в войну на нашей стороне вступила Дания, вторгшись в шведские пределы. Растерянный Густав, и так не имевший серьёзных сил, остановил наступление и срочно вернулся в Стокгольм, собирать против Дании народное ополчение. Стало ясно, что шведская авантюра не удалась; но игра была еще не сыграна.
* * *
Тут и состоялся у меня с Екатериною крайне важный разговор.
Мы были с нею в «Алмазном кабинете» — небольшой по меркам дворца комнате, смежной со спальными покоями, где в стеклянных шкафах императрица хранила свои бриллианты.
Бабушкины фрейлины играли в «бильбоке», я же с грустью смотрел на запылённые блестящие камушки, бесполезным грузом лежащие теперь за стеклом. Почти ничего из этой коллекции императрица не носила, и всё это великолепие видели только она сама и мыши. Важно переливался на чёрном бархате скипетр Российской Империи, украшенный гигантским бриллиантом «Орлов»; рядом притулилась и Малая корона Российской Империи. Глядя на её совсем, по-моему, немаленькие размеры, я лишь гадал, какова же тогда Большая Корона, и как вообще возможно такое носить, даже короткое время коронации?