Королевы и монстры. Шах

Большинство людей – большинство здоровых людей, – становясь жертвами похищения, делают одну из трех вещей: либо плачут, либо просят о пощаде, либо полностью замыкаются в себе, парализованные страхом. Крайне редко человек станет бороться за жизнь и пытаться убежать. Таких смельчаков мало.
И тут – эта чокнутая девица.
Разговорчивая, веселая, спокойная – она ведет себя так, будто снимается в фильме о какой-то культовой исторической личности, погибшей в расцвете красоты, спасая группу голодающих сирот в горящем здании, и подобное высокопарное дерьмо.
  
Ее уверенность непоколебима. Никогда не встречал никого столь самонадеянного.
И с таким скромным перечнем причин для самонадеянности.
Она преподает йогу, твою мать! В крошечном горном городке у озера. Но ведет себя словно королева Англии.
Откуда у инструкторши по йоге двадцати с лишним лет, с грехом пополам окончившей колледж, не имевшей долгосрочных отношений с парнем и выглядящей так, будто закупается на гаражной распродаже у феи Динь-Динь, взялось столько самоуверенности?
Не знаю. И знать не хочу.
Но ее боевые навыки меня заинтриговали. Она, может, и не помнит, как двинула Кирану, но я-то запомнил. За годы совместной работы ни разу не видел, чтобы его кто-то вырубил.
Неприятно признавать, но это меня впечатлило.
Из предварительного расследования о ней известно, что она не служила в вооруженных силах и не имеет никакой официальной подготовки в военном деле или боевых искусствах. И ничто из сотен селфи не указывает на способность делать что-либо, кроме как поедать салаты, скручиваться в рогалик и позировать при хорошем освещении в откровенных спортивных костюмах.
Наверное, его отвлекли ее сиськи.
Или ноги.
Или, может, эта задиристая ухмылка, сверкающая каждый раз, прежде чем она скажет что-то, от чего захочется схватить ее за шею и сжимать, лишь бы поскорее замолчала.
Чем быстрее эта история закончится, тем лучше. Я знаком с ней всего два часа – причем один из них она была без сознания, – но мне уже хочется застрелиться.
Достаю телефон, набираю номер, на который пытаюсь дозвониться, с тех пор, как мы ее схватили, и слушаю гудки.
И снова – автоответчик.
И снова возникает ощущение, что все идет совсем не по плану.
 
3
 
Слоан
 
Пока я в туалете, всплывают воспоминания: я выпрыгнула из машины прямо на ходу.
Неудивительно, что боль в плече меня убивает.
Тщетно пытаюсь восстановить в памяти всю картину, но образы размыты и перепутаны. Остались смутные воспоминания: вот я бегу по слякоти улиц, Деклан меня преследует; потом – встаю в боевую стойку, а вокруг – Деклан и шесть его громил.
После – ничего.
Живот все еще крутит, но гораздо больше меня беспокоит гудящий череп. Я ударилась головой о цементный пол, когда Деклан выволок меня из машины на парковке. Я могла потерять сознание еще до того, как мне сделали укол.
Черепно-мозговая травма, даже небольшая, может привести к серьезным проблемам.
Даже более серьезным, чем быть похищенной ирландской мафией для встречи с их боссом.
Мою руки, выхожу и направляюсь обратно в переднюю часть самолета, где меня уже ждет Деклан. Он наблюдает за моим приближением с таким видом, будто страдает от геморроя.
Присаживаюсь на диван, где проснулась, и уютно подбираю под себя ноги.
– Вопрос: почему я выпрыгнула из машины?
Деклан посматривает на мои сложенные ноги и хмурится.
– Стоило тебе только увидеть наручники, которые Киран собрался на тебя надеть, и ты совершила прыжок веры.
Да, такое могло быть. Это я надеваю наручники на мужчин, а не наоборот.
– Это было до или после того, как я сломала ему нос?
Он поднимает брови. Теперь меня испепеляет пара горящих голубых глаз. Затем произносит низким, напряженным голосом:
– Видимо, из-за сотрясения ты забыла правило номер два.
Я на секунду задумываюсь.
– А какое было правило номер два?
– Молчи, пока тебя не спрашивают.
– А, точно, извини. У меня не очень хорошо с правилами.
– Или с выполнением приказов.
– Я не хотела нарочно тебя разозлить, – делаю паузу. – Если только немножко. Но ты меня похитил!
Он снова кидает взгляд на мои ноги. На его лице написано омерзение. Оскорбившись его взглядом, я спрашиваю:
– В чем проблема?
– Не сиди так.
– Как?
Он пренебрежительно взмахивает рукой, указывая на мою позу.
– Как будто сидишь на земле в детском саду и ждешь, когда воспитательница начнет читать сказку.
– На полу.
– Что, прости?
– Ты имел в виду на полу, не на земле. Земля на улице. Пол в помещении.
Он смеряет меня убийственным взглядом, но я не смущаюсь. Наоборот – улыбаюсь. Он реагирует:
– Каким же идиотом был тот, кто убедил тебя, что ты очаровательна.
– Ой, да ладно тебе. Признай это. Ты уже главный фанат.
У него такое лицо, будто его сейчас вырвет. А потом он вспыхивает и огрызается:
– Что за женщина, которая не боится своих похитителей?
– Та, что много времени провела рядом с представителями твоей профессии и знает их образ действий.
– И каков же он?
– Таков, что они наяривают на иерархию и субординацию еще хлеще, чем военные. Ты уже сказал, что ничего мне не сделаешь. А это значит, что, когда твой босс приказал тебе меня сцапать и отвезти к нему для разговора, он также велел позаботиться, чтобы я не пострадала. А это, в свою очередь, значит, что ты примешь все меры, чтобы я не выразила ему недовольства по поводу твоего обращения со мной во время поездки. Можно мне, пожалуйста, стакан воды? А то у меня во рту пересохло.
Мы буравим друг друга глазами бесконечно долго. Он будто наслаждается тщетными попытками вызвать у меня страх.
Наконец молчание прерывается. Ослабляя узел галстука, он мрачно произносит:
– Этот рот тебя однажды погубит, Динь-Динь.
Он срывает галстук и наскакивает на меня.
У меня успевает вырваться лишь испуганный вскрик, прежде чем он опрокидывает меня на спину и пихает мне колено между ног. Мы ненадолго сцепляемся, пока я пытаюсь спихнуть его с себя, – но это невозможно, этот ублюдок сильный, – и вскоре ему удается закинуть мне обе руки за голову. Потом я вижу блеск металла, а затем – щелчок – наручники на моих запястьях.
Яростно кричу:
– Ты, сукин…
Он вставляет мне в рот галстук, несколько раз оборачивает вокруг подбородка и завязывает сзади.
Теперь на мне кляп.
Тяжело дыша через нос, гневно гляжу на него. Немного утешает то, что он тоже тяжело дышит.
– Так-то лучше, – теперь уже он улыбается, психопат!
Я пытаюсь заорать «Свинья!», но получается сдавленное мычание. Хотя, думаю, посыл был ясен.
Цокая языком с деланым огорчением, он приговаривает:
– Как же так, что за выражения для такой очаровательной юной леди? Вас в пансионе благородных девиц разве не учили, что ругаться – это неподобающе?
Еще один риторический вопрос, и я отрежу тебе яйца.
Этот мудак тошнотворно доволен собой. А я, в свою очередь, так зла, что меня почти трясет.
И он все еще с меня не слез.
Он упирается локтями в диван по обе стороны от меня. От таза до груди, всем телом он лежит на мне. Его торс теплый и тяжелый и пахнет мятой и чем-то пряным, и я надеюсь, что это пистолет у него в кармане, потому что, черт побери…
Наши взгляды встречаются. Его улыбка исчезает. Тень чего-то иного, чем презрение, мелькает в его холодных голубых глазах.
Одним быстрым движением он соскальзывает с меня и встает.
Я вижу, как у него напрягаются плечи, когда он поворачивается ко мне спиной, проводит рукой по темным густым волосам и резко обращается ко мне:
  
– Мне никто не запрещал тебя трогать, так что лучше не испытывай меня.
Его голос звучит глухо и хрипло, будто он наглотался камней. Не знаю, кто из нас сейчас больше выбит из колеи.