Я тебя завоюю (СИ)

— Ну, Лесь, ты же понимаешь, я мужчина, который сделал тебе предложение, поэтому мне, как и каждому нормальному мужику, хотелось бы увидеть товар, который беру, со всех сторон. И лучше будет, если ты мне откроешься по доброй воле, — с придыханием произносит парень.
Его ладонь достигает того местечка, которое я бы никогда не позволила ему трогать по своей воле.
— Руслан. Ты делаешь сейчас ошибку. Ты это понимаешь? Ты осознаешь то, что после этого я тебя к себе больше никогда не подпущу? — щуря глаза, прожигаю его ненавистным взглядом.
— Я думаю, ты изменишь свое мнение сразу, как только окажешься моей в полном смысле этого слова, — вызывающе отвечает Руслан, полностью обнажая мои ноги и живот. — Мне нравится твое тело, Лесь.
Он поглаживает меня, делает это умело. Уделяет каждому участку столько внимания, что со стороны больше похоже на маниакальную зависимость.
— У тебя такие красивые ноги, лап. Никогда бы не подумал, что ты не ходишь.
У меня перед глазами все плывет от отвращения.
— Руслан, замолчи! — цежу сквозь зубы. — Ты соображаешь, что говоришь?
Я собираю остатки сил, которые у меня еще есть, и отталкиваю Руслана.
Парень, чуть качнувшись назад, через миг возвращается на свое место.
— Знаешь, я, когда тебя увидел в зале, сразу понял, что ты та, которую я так долго искал. — Парень проводит кончиками пальцев по моей скуле. — Красивая, яркая, перспективная. Не то, что все остальные. И мне захотелось узнать тебя ближе. Ты манила меня к себе. Притягивала, — пускается парень в откровения, чем очень сильно пугает меня.
— Руслан. Зачем ты мне все это говоришь? — еле выдавливаю из себя.
— Хочу, чтобы ты понимала, что я чувствую к тебе.
Его губы накрывают мои, и он впивается в меня поцелуем. Я задыхаюсь от запаха, которым он обдает меня.
— Пусти. Не нужно. — Ерзаю в руках Руслана. — Я не готова. Не готова!
Но парень как будто не слышит, продолжает натиск, сминая, ломая своей силой мой барьер, как карточный домик.
— Все будет хорошо, лап. Вот увидишь, — продолжает настойчиво уговаривать.
Я предпринимаю последнюю попытку, чтобы выкрутиться, и, вцепившись пальцами в волосы на его затылке, с силой рву их от себя.
Руслан громко вскрикивает. И на миг в его взгляде вижу ясность, которая через секунду затуманивается яростью.
— Зачем ты сопротивляешься, Леся? Ты все равно будешь моей, — уверенно заявляет Руслан, и его вдруг становится слишком много. Он нависает надо мной, накрывая своим крепким телом, обрубая тем самым все мои попытки выбраться из под него.
Я громко всхлипываю, но Руслан не дает мне возможности заплакать: он снова захватывает мой рот в свой плен, затыкая его.
Чувствую, как парень устраивается между моих ног, вдавливая своими бедрами меня в диван. По моим щекам горячими дорожками текут непрекращающиеся ручейки слез. Что же я наделала? Зачем, зачем согласилась остаться с ним наедине?!
— Тебе понравится, — рычит Руслан, и в следующий миг происходит какое-то движение у него за спиной.
Я успеваю только уловить мелькнувшую тень где-то сбоку. Чувствую резкий толчок. Голова Руслана дергается, а потом его тело обмякает, и он распластывается на мне всей своей массой.
Я в панике издаю жалкий стон. Меня охватывает страх от того, что его кто-то убил и этот кто-то убьет и меня.
— Сукин сын! Не ожидала от него такого, — раздается над головой злое шипение, и в следующий момент мое тело освобождается из плена.
— Господи! Спасибо, мам! — Несдерживаемые громкие рыдания, сотрясают мое тело. — Спасибо!
Когда мама выпроваживает Руслана, я трусливо прячусь в своей комнате. Прижавшись ухом к двери, слушаю, как парень что-то бурно объясняет маме; как она отвечает ему, угрожая, а он игнорирует ее и, как обезумевший, настаивает на своем. И постоянно рвется ко мне. Просит, чтобы она дала ему со мной поговорить. Я очень боюсь, что мама уступит. Разрешит. Мое сердце сжимается в такие мгновения до состояния мелкой гальки, аж в груди становится трудно дышать.
Но в конце концов, когда спор между ними достигает своего апогея, мама грозится вызвать полицию, если Руслан не уйдет. На короткий миг в квартире наступает абсолютная тишина, а потом громкий хлопок двери сотрясает стены. Я, вздрогнув, замираю в ожидании.
 
Слышу тихий стук в дверь своей комнаты.
— Лесёна, это я, мама!
Только очнувшись через мгновение, понимаю, что дышу так тяжело, как будто с тренажера только слезла.
Щелкаю замком, отъезжаю в сторону, пропуская маму в комнату.
— Ушел? — со спертым дыхание в горле спрашиваю.
— Ушел, дочка, ушел.
Мама тяжело опускается в кресло. Я смотрю на ее лицо и понимаю, что она за эти полчаса, пока выпроваживала Руслана, постарела на десяток лет. Меня будто колючим током пробивает. Подъезжаю к ней вплотную.
— Мам… мам! — Кладу голову ей на колени, сжимаю их руками. — Прости, что тебе пришлось все это видеть. Мне так стыдно. Мам! — тихо всхлипываю.
Мама кладет мне руку на голову и проводит по спутанным волосам.
— Леся-Леся, какая же ты у меня еще маленькая и глупенькая, — с какой-то тоской в голосе говорит она. — Ты хоть понимаешь, как с этим бы потом жила всю жизнь? А если бы забеременела?
Я с ужасом представляю картинку, которую описывает мама. А я ведь даже и не подумала об этом. В голове всплывают страшные воспоминания того, что происходило в гостиной, и у меня все сокращается внутри, я ощущаю себя ничтожно мелкой крошкой во Вселенной, которой не под силу ничего изменить или исправить.
— Ты знаешь, дочка. Я, когда была молода, много мечтала, строила грандиозные планы на свое будущее. Очень ты на меня похожа, этого не отнять. Но все планы были порушены в один день моими родителями, когда отец мне привел жениха. Вашего отца. Я помню, как я его сразу возненавидела. Он был старше меня на десять лет. Рослый, с тяжелым взглядом и, как оказалось позже, характером. Всю жизнь под гнетом его жила. Молилась ходила, чтобы этот ирод бросил меня, не мучил. И рождение ваше для меня было сродни казни. Он брал меня каждый раз, как вещь, абсолютно не заботясь о моей душе. Спустя время и я о ней забыла, вам ее отдала. Любила вас больше, чем себя. Хотя, признаться честно, когда родился Сережка — мне на тот момент было девятнадцать, — я не относилась к нему так трепетно. Настоящая, материнская любовь только спустя два года во мне проснулась. И то, если бы не пьяный отец, который схватил его за шкирку и, как щенка, бросил в стену, может, и не поняла бы, что люблю сына без памяти. В тот день и мне крепко от отца досталось. Этот гад избил меня так, что чуть живая осталась.
— Мам, — поднимаю на родительницу заплаканное лицо, — почему сразу не развелась? — спрашиваю осипшим голосом.
От услышанного меня бросает то в жар, то в холод. На коже мурашки размером с бусину вылезли. Я не очень хорошо помню отца, но мама о нем как-то старалась не говорить, когда он умер. Всегда больше делала акцент и заостряла внимание на наших родственниках, а с отцовской стороны я и не знаю никого.
— Потому и не развелась, Леся, что никому я с ребенком чужим не нужна была. Отец сразу сказал, что назад с приплодом не примет. Мать наставляла, чтобы терпела. — Мама осеклась. — И я тебя чуть на такой же путь не толкнула. Дура.
Я отвожу взгляд. А ведь и правда. Если бы я замуж за Эдика вышла, все именно так бы и было. Сережка бы умер, а я… Меня бы Эдик живой не отпустил. Он и отстал-то от меня потому, что подумал, что я калека и никому не буду нужна.
— Мам, ну ведь не сделала. — Глажу ее по руке.
— Ладно. Давай не будем ворошить прошлое? Этого хлыща на пороге нашем больше не будет!
Мама так резко встает, что я невольно отъезжаю назад.
— Как и в моей жизни, — бурчу под нос.
— Вот именно, дочка! — Она щелкает меня по носу. — И про работу свою он пусть забудет. Завтра же в департамент пойду, чтобы на него заявление написать!
— Мам, не нужно. — Ловлю ее за ладонь. — Я не хочу, чтобы об этом кто-то знал, — говорю еле слышно.