Аэропланы над Мукденом
В солнечное субботнее утро 15 февраля Петр вышел из избы в приподнятом настроении. Все необходимые и полезные, но однообразно-утомительные приготовления остались позади. Впервые с той злосчастной попытки, стоившей ему нескольких трещин в ребрах, он решил подняться в воздух.
Помощнички с черты оседлости сегодня никакой работы не делали — шабад, однако, это не помешало им прийти-поглазеть. Пока Можайский с силичскими парнями разводил пары в лебедке, Петр Андреевич отряхнул снег с чехла аппарата, последний раз проверил крепления и закрепил буксировочный трос на крюке.
С вершины горы во все стороны просматривалась роскошная белорусская зима. На севере курились дымки из логойских труб, чуть правее угадывалась Гайна, занесенная снегом и обозначенная густой порослью по берегам. Куда ни глянь — бескрайние поля, только на горизонте и на неудобицах темнеют лесные пятна: Белая Русь распахана куда плотнее, нежели Центральная Россия.
Сбросив тулуп, Самохвалов остался в суконной куртке — несколько минут можно и потерпеть мороз, лишний вес в полете не нужен. Примораживало, на тонких усиках планериста прихватился иней. Наконец Можайский махнул рукой, показывая, что рабочее давление в лебедке набрано. Пилот, кряхтя, забрался в подвесную люльку. Под ним оказался холодный пока цилиндр ракетного ускорителя. Заботливый Мендель, памятуя, что полететь на рукотворной ракете, вероятно, придется и его сыну, загодя между цилиндром и подвесом закрепил кусок доски — бывший руль крена, оставшийся с августовских испытаний.
Скептически осмотрев еврейскую тепловую защиту, Самохвалов опробовал рули. Особенно волновался за руль высоты. Сейчас пробный старт — без запуска паровой ракеты. За время работы реактивной струи аппарат мог сильно задрать нос, ибо двигатель прикладывал усилие к нижней части конструкции. Зато после выхода пара, вероятно, должна была почувствоваться передняя центровка. Мысленно отрепетировав движение рулями, испытатель встретился глазами с Можайским и просигналил «старт».
Тряска лыж по ледяной площадке под аккомпанемент парового свиста в лебедке сменилась обыденным чудом полета. Шелест холодного ветра в непокрытых волосах, мелкие снежинки в глазах и бешено несущаяся навстречу снежная равнина. Удар о снег не шел ни в какое сравнение с прошлогодним крушением. Скрипнули ремни подвеса, аппарат, скользнув метров на десять вперед, увяз лыжами в свежевыпавшей пороше.
Планерную горку огласили радостные крики полутора десятков глоток. Петр вылез из-под крыла. Первым подбежал Мордка, на чернявой мордахе которого смешалась радость от увиденного с завистью, что не он сейчас был в воздухе.
— Пан Петр! Вы таки пролетели дальше, чем я летом на бревне.
Десять килограмм лишнего веса, зато нет дополнительных крыльев управления креном, перекочевавших вверх и тем улучивших аэродинамику.
— А когда мне можно будет?
Самохвалов не успел ответить, как набежавшие подростки наперебой загалдели о своем желании пилотировать. С их точки зрения Мордехай налетался в августе незаслуженно, поэтому тут же получил пинок, свалился в снег и печально скривился, привычно обидевшись на грубых и агрессивных гоев. Не желая разжигать дальнейший конфликт, Петр Андреевич заявил о том, что сегодня он сам управляет аппаратом, посему молодежь, довольствуясь малым, дружно покатила агрегат наверх.
— Александр Федорович! Машина слушается нормально. Пробуем греть ракету?
— А без нее не хотите попробовать еще раз-другой?
— Нет уж. Зимний день короток. Пробуем помалу, не на полном давлении.
Отставной моряк пожал плечами на тему «хозяин — барин», спустил пар из лебедки и потащился к нагревателю для летающего котла. Мужики оттянули лебедку в сторону, чтобы реактивный самолет не ударился в нее.
Несколько литров воды закипели быстро. Петр снова скинул тулуп, с опаской влез на насест над раскаленным цилиндром. Можайский вытащил горелку из-под сигары, отступил на безопасные пять шагов вбок и веревкой выдернул чеку из лючка.
Петя ощутил резкий толчок. Аппарат дернулся вперед, спрыгнул с края помоста и покатился на лыжах вниз по снегу, забирая в строну и, заваливаясь направо. Никакого средства рулить на пробежке у Самохвалова не было, и он просто сполз назад, приложившись штанами к горячему металлу и получив в поясницу ощутимый удар хвостовым крюком.
Огорченно осмотрев испорченные брюки и остудив снегом ожог, Самохвалов заявил компаньону:
— Давайте полное давление, адмирал. Жечь ноги и отбивать спину ради таких жабьих подскоков — глупо.
Пока моряк вновь заправлял и нагревал котел, его напарник снял буксирный трос с лебедки, привязал его к арматуре хвоста, выложил несколько петель на снегу, а другой конец торжественно вручил сельской ребятне, наказав:
— Когда по снегу покачусь, мягко затормозите меня. Но не раньше — хвост оторвете. Александр Федорович, — он повернулся к контр-адмиралу, — что-то плохо я разогнался. Как думаете, тяги хватит?
— Должно хватить. Вы пробовали на слабом паре.
Тем временем стрелка манометра на баллоне уверенно поворачивалась, следуя к отметке «сорок». Кстати, в каких единицах мы меряем давление, вдруг подумал Самохвалов, в килограммах на кубический сантиметр или в фунтах на квадратный фут? Или даже в золотниках на квадратный локоть. На приборе не написано. Все, пора завязывать с допотопными мерами и переходить на французский стандарт. Не дай Бог, угроблюсь от того, что перепутаю метры с ярдами и саженями, а литры — с ведрами и галлонами.
— Начинайте, Петр Андреич, сейчас аварийный клапан откроется, пар уйдет. — Можайский помог коллеге забраться в люльку, хлопнул по плечу. — С Богом!
На этот раз рывок от раскрытия сопла превратился в настоящий удар. Буквально в следующую секунду прекратился стук лыж о лед, в лицо резко стегнул ветер, горизонт упал вниз. Судорожно дернув ручку управления, Самохвалов выровнял машину, не давая слишком задрать нос, потом столь же резко перевел руль высоты в противоположную сторону, не пуская ракетоплан в пикирование после выработки пара. Аппарат покатился по снегу, волоча за собой бесполезную веревку — юные дарования выпустили конец, пока самолет был еще в воздухе. С трудом удержав его от переворота за счет перемещений тела в люльке, Петр дождался остановки, вылез и опустился прямо на снег возле остывающего котла, привалившись к стойке шасси.
С горы неслись орущие и подпрыгивающие болельщики, причем пожилой Можайский скакал, не уступая детворе. Глядя на них, первый в истории пилот настоящего самолета не чувствовал ничего, кроме странного разочарования.
Ну да, я совершил первый в мире полет на аэроплане, размышлял Самохвалов. Можно сказать, воплотил вековую мечту человечества. И что? Увидел мелькание горизонта, пока в конвульсиях боролся с тангажем. Это — фиглярство, а не авиация. Только спокойное, управлямое движение в воздухе продолжительностью в несколько минут даст мне ожидаемое ощущение победы.
Потом мысли новатора перешли в более конструктивное русло. Как минимум, до публичного показа нужно изменить центровку и вектор тяги и как-то справиться с управлением в горизонтальной плоскости, хотя бы при пробежке.
Тут на Самохвалова налетел вихрь из человеческих тел и эмоций. Его обваляли в снегу, подбросили в воздух и только тогда поставили на ноги. Обычно сдержанный Можайский просто фонтанировал:
— Петя! Голубчик! Спасибо тебе, дорогой ты мой! Я — знал, я верил. Просто невероятно! Семь аршин вверх! Минимум шесть! Ты ушел в небо в сажени от края настила! Слава тебе, Господи! Жизнь не зря прожита! — это был последний раз, когда старый контр-адмирал назвал компаньона Петей. Отныне, даже внутри себя он именовал его уважительно по имени-отчеству.
— Полноте, Александр Федорович! Отпустите, снова мои ребра будут в трещинах.
Пока селяне волокли аппарат наверх, Петр рассказывал о своих соображениях.
— Во-первых, летать будем с ровной поверхности, а не с холма. Станет очевидной горизонтальная дальность, да и я избавлюсь от лыжных катаний к подножию. Во-вторых, к показательным полетам надо сместить котел назад и наклонить, поменяв направление тяги. В-третьих, после показательного взлета и закрепления приоритета к этому аппарату более не возвращаемся, доводим до ума биплан. Да, чуть не забыл. Сегодня же надо отправить каблограмму Джевецкому, пусть как представитель Русского технического общества на демонстрации поприсутствует. И корреспондента прихватит из какой-нибудь столичной газеты.