Его тыквенный пирожок (ЛП)

— Только один раз?
— В ванне? Da. — Я улыбаюсь. — Но в нашей постели ты получишь куда больше.
— В нашей постели? — Она повторяет, будто пробуя эти слова на вкус. Я киваю. Она закрывает глаза. — Всё происходит так быстро…
Я пожимаю плечами, крепко обнимая её.
— Быстро — это хорошо. Медленно — скука. — Я слегка поднимаю её и вновь опускаю на себя. — Ты моя.
Глава 13
  
Пампкин
Как можно тосковать по человеку, с которым рассталась всего час назад? Миллер сказал, что должен уладить дела с семьёй — я понимаю это, правда. Но понимание не мешает тоске.
Праздничные выходные в самом разгаре, а он так и не сказал, придёт ли на ужин вместе с братом. Теперь, когда мы вместе, разве не естественно проводить такие дни вдвоём? Будь моя воля, я бы не покидала его постель до конца недели.
— Перестань прятаться в ванной, — стучит Куки в дверь.
— Она не заперта, — отзываюсь, даже не глядя.
Я и не прячусь — от сестры это бесполезно. Она всё равно добьётся своего.
— О! — Она врывается внутрь, опускается на крышку унитаза и наблюдает за тем, как я аккуратно заплетаю косу. Мы ещё должны успеть за покупками и начать готовить к завтрашнему ужину, а я не хочу, чтобы волосы мешали. Интересно, сколько еды могут съесть двое здоровенных русских?
— Ну? — поднимает бровь Куки, не сводя с меня глаз.
Щёки предательски розовеют, и ей этого вполне достаточно. Она сдавленно визжит от восторга, пока я не заставляю её заткнуться. Мне несложно поделиться с сестрой тем, что происходило между мной и Миллером ночью, но родители — другое дело. Уверена, они уже всё поняли, ведь домой я вернулась только утром, но это ещё не повод устраивать семейные признания.
— Пойдём, расскажешь всё по дороге. — Я киваю, и мы торопливо одеваемся.
Мы почти у порога, когда с кухни раздаётся мамино:
— Если тот молодой человек, которого мы вчера видели, придёт — нам, пожалуй, стоит испечь ещё парочку пирогов. — Она улыбается, зная, что попадает в цель.
— Я его пригласила, но он так и не дал точного ответа, — отвечаю. Когда мы вышли из самолёта, всё было сумбурно, и он не вернулся к разговору.
— Ну так спроси. — Мама вновь исчезает в кухне. — У нас всегда еды с избытком, всем хватит. — Кажется, мама тоже за Миллера.
— Я не могу просто взять и спросить, — шепчу Куки, выходя за дверь. — Всё изменилось. Я больше не просто милая девочка — теперь мы... вместе.
Вместе? Видимо, да. Я позволяю ему владеть моим телом, не задумываясь о защите. Это может быть глупо и наивно, но я ему доверяю. Пусть кто-то считает это безумием — мне всё равно.
— Ты за рулём, — протягивает Куки ключи от своего пикапа. Конечно. Я её знаю как свои пять пальцев. Пока пристёгиваюсь, она уже роется в моей сумочке в поисках телефона.
— Ага, он писал. Скучает. — Она глядит на экран. — И сделал это через полчаса после того, как тебя отвёз.
Я знаю. Я ведь ему ответила. Гляжу на неё — она что-то печатает, но я не успеваю прочесть. Пошёл снег, мне надо следить за дорогой.
— Что ты там пишешь? — спрашиваю, когда телефон вновь звенит.
— Он придёт на День благодарения. — Бабочки в животе взмывают в воздух. Я ещё ни разу не приглашала мужчину домой к родителям.
— Напиши, пусть возьмёт с собой брата.
— Ты пытаешься свести нас? — Она моментально настораживается, а я лишь закатываю глаза. Что в этом такого?
— Нет. Просто они близнецы, всё делают вместе. Если у Миллера нет планов, у его брата, скорее всего, тоже.
— Ладно. — Она с сомнением смотрит на меня, но всё же отправляет сообщение. Мы с ней не близнецы, но наша связь не менее прочна, чем у Миллера с Фростом.
— И что теперь? — интересуюсь, замечая, что она продолжает печатать. Светофор красный, и я тянусь за телефоном.
— Я спросила, вы вообще в эксклюзивных отношениях? Спрашивать «он тебе парень?» как-то странно, когда тебе за двадцать.
— В Миллере нет ничего «мальчикового». — Вздыхаю. Желание вспыхивает во мне снова. Что он сделал со мной? Я не знаю. Но теперь моё тело принадлежит ему.
— Держи. — Куки возвращает мне телефон. — Кажется, он только что пригрозил смертью любому, кто к тебе прикоснётся.
Я смеюсь, убирая телефон в сумочку.
— Он просто дразнится... Наверное. — Хотя, зная русских, они говорят то, что думают, и делают то, что говорят.
Никогда бы не подумала, что могу возбуждаться, стоя перед мужчиной на коленях. Но Миллер пробудил во мне это. После того, как он высадил меня утром, я пыталась довести себя до оргазма в душе — безуспешно. Он испортил меня.
— Припаркуйся тут. Тут куча милых лавочек, и перекусим заодно. — Это полезно — отвлечься от мыслей о Миллере и просто побыть с сестрой.
— Ты всерьёз подумываешь вернуться сюда? — спрашивает Куки, пока мы идём по улице. Она хочет, чтобы я сама приняла это решение, даже если очень ждёт моего возвращения.
— Зарплата меньше, зато мы сможем чаще быть вместе, — отвечаю. Мне тяжело быть вдали от семьи.
— Или вообще жить вместе.
В голове тут же всплывает Миллер. А если... переехать к нему? Слишком рано, я знаю. Но эти мысли уже пускают корни. Куки хватает меня за руку и замирает. Она указывает на ресторанчик через дорогу. Я поворачиваюсь — и замираю.
Это Миллер. Без сомнений. Но сердце сжимается, когда я вижу, как женщина прижимается к нему и обнимает. Она берёт его лицо в ладони, наклоняется... и я отворачиваюсь.
— Не спеши с выводами, — шепчет Куки.
И именно в этот момент я понимаю, как глубоко увязла. Я влюблена. Сильно. Без остатка. И мне больно. А если я полюблю его ещё сильнее? А если он разобьёт мне сердце?
— Поехали домой, — говорит Куки, и я лишь молча киваю.
— Испечём пироги сами. Будет весело.
Понятия не имею, что только что произошло. Но одно знаю точно: моё сердце нужно беречь.
Глава 14
Миллер
Я не хотел отпускать Пампкин этим утром. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы мы оба покинули её родительский дом. Если бы не встреча с нашими родителями, я бы не отпустил её вовсе. Но Фрост и я должны были закончить то, что давно откладывали.
— У тебя вид, как у кота, который только что съел канарейку, — замечает Фрост, когда я подъезжаю к его дому. Сегодня я за рулём — хочется самому решать, как долго это всё продлится.
— Я наелся, — бросаю я по-русски, и он на секунду замирает, всматриваясь в меня.
Я не хотел отпускать Пампкин этим утром. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы мы оба покинули её родительский дом. Если бы не встреча с нашими родителями, я бы не отпустил её вовсе. Но Фрост и я должны были закончить то, что давно откладывали.
— У тебя вид, как у кота, который только что съел канарейку, — замечает Фрост, когда я подъезжаю к его дому. Сегодня я за рулём — хочется самому решать, как долго это всё продлится.
— Я наелся, — бросаю я по-русски, и он на секунду замирает, всматриваясь в меня.
— Ты влюбился? — спрашивает он наконец.
Я киваю. Он качает головой.
— Дурак.
— Завидуешь. — Я отвожу машину от обочины. Он отворачивается, уставившись в окно.
— Ты закончишь дни несчастным стариком, а я не хочу быть свидетелем этого. — Он резко опускает окно, впуская в салон ледяной воздух.
Я не отвечаю, позволяя ему выплеснуть злость. Его руки сжаты в кулаки на коленях.
— Разве мы не поклялись никогда не жениться?
— Мы были детьми, — напоминая, я всё же понимаю его боль. Но он только мрачно качает головой.
  
— Я не могу дать тебе своё благословение.
— Можешь. И дашь.
— Не дашь. — Он бросает на меня тяжелый взгляд, пока мы стоим на светофоре.
— Дашь, — спокойно повторяю. Мы встречаемся глазами — нам не нужны слова. — Ты знаешь, что дашь.