367 дней (ЛП)

— Это ощущается таким неправильным, — сказала я, взяв в руки меню и посмотрев на содержание. Больше никаких сырных сэндвичей на гриле с гарниром из картошки фри и отличным салатом из капусты с огурцом. Это то, что я всегда заказывала. И они всегда были идеальными.
Но чем дольше я сидела, тем больше мой живот урчал, поэтому я прогнала все эти чувства совершенной растерянности и выбрала комбо-завтрак из французского тоста, яиц, драников с беконом, заказала кофе и воду, после чего вручила меню официантке.
  
— Итак, пока мы здесь, — сказал Сойер, как только она ушла, — почему бы мне не узнать побольше информации о тебе.
— Хм, хорошо, — сказала я, слегка скованно кивнув.
— Расскажи мне о своей жизни, прежде чем она стала адом.
В нём действительно не было деликатной или доброжелательной жилки. Полагаю, когда становишься частным детективом, ты, в общем-то, хочешь больше Питбуля, чем Золотистого ретривера. Так что, может, это всё-таки хорошо, что он не обращался со мной как с ребёнком.
— Тут особо не о чем рассказывать. Я жила в квартире на Мейпл. Мои родители умерли шесть лет назад, или, э-э, семь, я думаю.
— Как?
Я вздрогнула, внутренне съёжившись от грубости вопроса.
— Отец умер от обширного инфаркта. Мама… не знаю. Полагаю, это случилось из-за безмерного горя. Они были всё ещё влюблены, даже после стольких лет, проведённых вместе.
— Ладно. Влюблённые родители, оба мертвы. Что ещё? Парень?
— Нет. Парня нет.
— Работа?
— Я работала в Центре создания семьи, — сказала я. — Я уже говорила об этом.
— Тебе нравилась твоя работа?
— Э-э, — произнесла я, улыбаясь официантке, которая принесла кофе и воду.
— Это не «нет», — сказал он, отпив свой чёрный кофе, пока я потянулась за сливками и кусочком сахара.
— Это не «нет». Это сложно.
— Как это вопрос, нравится ли тебе твоя работа, может быть сложным?
— Я работала в репродуктивной клинике. Я каждый день видела, как мечты людей стать родителями воплощаются в жизнь или умирают. Но также я ребёнок, который вырос в этой системе, и кого удочерила любящая семья, которая не могла иметь собственных детей. Они говорили, что невозможность завести детей естественным способом была для них знаком свыше, чтобы они вяли приёмного ребёнка. И благодаря такому мировоззрению, я смогла выйти из системы и познать, что такое настоящая семья.
— Так тебя раздражает, что люди делают ЭКО?
— Нет, — поторопилась я ответить, мотая головой. — Нет. Я понимаю это. И это здорово видеть, что люди осознают, что хотят иметь ребёнка. Но временами, когда я вижу, как люди приходят за пятой попыткой — это тяжело для меня. Я имею в виду, так много хороших детей в приютах и детских домах, так много детей вырастающих в этой системе, у которых никогда не будет семьи. Им некуда отправиться на рождество, не на кого опереться, когда в жизни становится тяжко. Если бы мои родители продолжили пытаться, вместо усыновления, то это могло бы случиться и со мной. Поэтому полагаю, что я просто разрываюсь между всеми этими вещами.
— Но ты всё-таки работала там.
Я пожала плечами.
— Большинство людей не могут позволить себе любить абсолютно все аспекты своей работы.
— Ладно. Я понял тебя. Что ещё? Друзья? Увлечения? Привычки?
— Это имеет значение?
— Пропал год твоей жизни — это, чёрт побери , не случается с людьми ежедневно. Я думаю, что каждая мелочь имеет значение.
Я не могла придраться к этой логике.
— У меня была пара друзей, с которыми я могла бы пойти куда-нибудь на ужин или выпить, но никаких более тесных дружеских отношений. Я ходила в спортзал на Уиллоу…
— «Спортзал Шейна Маллика».
— Как скажешь, — сказала я, пожав плечами. — Люблю ходить в кино. Иногда ходить на концерты или комедийные выступления. Это, правда, всё. Я не хожу ни на какие еженедельные занятия или что-то подобное.
Вау, это интересно увидеть свою жизнь разложенную подобным образом. Вообще-то от этого она казалась какой-то плоской, пустой, почти грустной.
— У тебя были домашние животные?
Я покачала головой.
— Они не были разрешены, — сказала я, с каплей раздражения в голосе. Это всегда раздражало меня, потому что в мире была пара ослов, невнимательных к своим домашним животным, из-за которых не разрешалось заводить питомцев другим.
Принесли нашу еду, и я разжёвывала кусочек бекона, когда Сойер совершенно неожиданно произнёс:
— Мне понадобится список всех парней, с которыми ты трахалась, — это прозвучало, как гром среди ясного неба.
Я поперхнулась достаточно сильно, что даже пожилой мужчина, сидевший за стойкой бара с нашей стороны, спросил меня, всё ли в порядке.
— Это прозвучало бестактно, — выстрелила я в ответ, качая головой.
— Извини. Не думал, что ты деликатный, увядающий от такого цветок. Будет лучше, если я спрошу список мужчин, с которыми ты занималась медленной сладкой любовью? — спросил он, криво усмехнувшись, когда подносил вилку с блинчиком ко рту.
— Ты такой мудак, — сказала я, не в силах остановиться.
— Меня называли и похуже, — сказал он, явно не обидевшись. — Рия, послушай, люди не просто так оказываются позади мусорных контейнеров — их оставляют там. Наиболее вероятным подозреваемым, если что-то происходит с женщиной, является её нынешний или бывший любовники. Так устроен мир. Поэтому мне нужно знать, с кем ты была, чтобы я мог проверить их.
— Вот, — сказала я, качая головой, — это было так сложно?
— Сложно? Нет. Но более многословно, — сказал он, ухмыляясь, когда взял своё меню и оторвал от него кусочек. — Извини, детка, — сказал Сойер проходящей мимо официантке, улыбаясь ей настолько лучезарно, что раздражительный, бесстрастный взгляд тут же пропал с её лица. — Могу я одолжить у вас ручку? — спросил он, и она достав одну из фартука, протянула ему.
— Конечно, сладкий.
Я с трудом подавила искушение закатить глаза, когда он повернулся ко мне и вручил бумагу с ручкой. Я взяла их со вздохом и записала имена, прежде чем вернуть их обратно ему.
Он на мгновение опустил взгляд, нахмурив брови, прежде чем снова посмотреть на меня, удивлённо подняв брови.
— Пять? Да перестань, — сказал он, качая головой.
— Перестань… что? — не понимая, спросила я.
— Не может такого быть, тебе 29, бл*дь, лет и только 5 парней тебя трахали.
— Действительно. Потому что это такое необыкновенное число.
— Видя то, как ты выглядишь, да, детка, это необыкновенно.
— Значит, все симпатичные девушки должны, намеренно, спать с кем попало?
— Это не зависит от пола. Привлекательные люди обоих полов склонны получать больше.
— Это оскорбительно.
— Так уж выходит.
Я закатила глаза, напоминая себе, что быть пресыщенным и циничным — скорее всего побочный эффект его работы, которая показывает ему множество уродливый сторон жизни. Мне никогда не приходилось сталкиваться с подобными вещами, это никогда не было частью моей жизни. Но полицейские и детективы склонны видеть уродливые части человеческой натуры — убийство, избиение, преследование, грабёж с насилием, домашнее насилие, обман, ложь. Солнечные, оптимистичные люди быстро сгорели бы на подобной работе. Думаю, для меня же было лучше, что Сойер Андерсон был козлом.
— Итак, кто сейчас президент? — спросил он, заставив меня закатить глаза.
— У меня не амнезия.
— Она может быть выборочной. Ты могла пройти через что-то травмирующее и просто заблокировать это в памяти.
— Да, но всё остальное я всё же помню.
— Логично, — сказал он, потянувшись через стол, чтобы взять у меня из тарелки драник.
— Эй, — сказала я, выпучив глаза.
  
— У меня была на завтрак картошка. Признаю, она чертовски задолбала, но я хочу кусочек этого.
— Ты мог попросить.
— Я мог, — согласился он, любезно улыбаясь мне, когда пережёвывал мою еду.
Я покачала головой, на минуту фокусируясь на еде, пока Сойер быстро писал текстовое сообщение.