367 дней (ЛП)

— Пшеничный тост с семенами в нём, — сказала она Нейту с тем же отвращением, как будто бы там были сопли.
— Мерзость, — согласился он с самоуверенностью, присущей пятилетним детям.
— Если мы усыновим ещё, — сказал я, оглядев Рию, — мы останемся в меньшинстве.
Затем она улыбнулась мне, большой и счастливой улыбкой, всё её лицо осветилось ею, и она взяла меня за руку.
— Я думаю, мы сможем с этим справиться.
  
Мы смогли бы.
Если я смог пережить те часы, что она провела в операционной, после того, как появилась Ари, я чертовски уверен, что смог бы пережить что угодно. И, если уж быть предельно честным, если усыновление детей будет удерживать этот взгляд на её лице, я был бы готов открыть наши двери для целого автобуса с детьми.
И хотя она была счастлива большинство дней, этот взгляд, которым она только что меня одарила, я видел только несколько раз за нашу совместную жизнь. Я видел его, когда она впервые услышала сердцебиение Ари и когда она впервые увидела её после родов. Я видел его, когда наконец-то собрался подарить ей кольцо и сделать предложение, примерно через год после того, как Ари появилась на свет. Затем я увидел его снова, когда она сказала «согласна» на очень маленькой церемонии, где присутствовали только Баррет, Брок, Тиг и Мардж.
И я увидел его, когда она осознала, что мы собираемся дать ребёнку из приюта жизнь, будущее, семью.
Да, невозможно сказать «нет» чему-либо, делающему её настолько полноценной.
 Рия — 4,995 дней 
— Ты не напугаешь его, — сказала я Сойеру, качая головой от вида его защитной стойки папочки-медведя.
— Ты видела то платье? Я, черт возьми, спугну его тощую задницу.
Ари было пятнадцать и на ней был очень целомудренный сарафан, который практически не показывал кожи, и она собиралась на групповой поход со всеми её друзьями и мальчиком, в которого она втюрилась с начала времён. Всё было в рамках приличия и безопасно. И я знаю, Ари не из тех девушек, которых можно подтолкнуть или уговорить на что-либо. И мы уже проводили разговоры безопасном сексеи детях около полдюжины раз за последний год, зная, что моя собственная сексуальная жизнь началась в районе шестнадцати и что было нереально ожидать чего-либо другого от неё.
Однако я определённо надеялась, что она продержится немного дольше, чем я.
Страхи Сойера реализовались где-то около года назад, когда Ари вытянулась, расширилась в бёдрах и тазовой области и приобрела бюст, который заткнул меня за пояс, выдёргивая её из невероятно неловкой фазы, в которой она находилась около трёх лет.
Она была практически раздражающе великолепна.
Но так же она была упрямой, своевольной, самоуверенной и следовала своим собственным убеждениям и желаниям.
Ни одному мальчику не удастся уговорить её перейти на следующий уровень отношений, если только она сама не решит это для себя.
Но Сойер был Сойером и он сверх опекал её и другую нашу приёмную дочь , Бенни, которой было, слава Богу, только семь и которая была главным сорванцом на всей планете.
— Я с папой, — согласился Натан, вставая рядом с отцом, расставив ноги и скрестив руки — полноценная стойка военных.
Видите ли, когда Нейт оказался у нас, он получил не только нас, но так же Баррета, Тига и Брока. Все хорошие мужчины, все защитники, все по-своему главенствующие, и все учат его и нашего последнего приёмного сына, Квинна, всеми способами быть не только хорошим мужчиной, но и хорошим другом, братом и защитником для любой женщины, которая может нуждаться в этом.
— Я тоже! — заявил Квинн, ему только девять, но он уже отлично подражает своему отцу и брату.
Квинн был, так сказать, новым пополнением.
Сойер и я решили, что после приёма Бенни, наша семья уже полная. Но когда мы ездили по приютам в нескольких городах, чтобы развести рождественские подарки, мы увидели Квинна, и что-то у меня в груди просто потянуло через весь этаж прямо к нему, как будто была цепь, связывающая нас.
У него была самая трагичная из всех историй.
Ещё ребёнком Натан был подвержен наркотикам и, даже будучи подростком, боролся с тем, чтобы удерживать себя сосредоточенным в школе, однако преуспевал в спорте и тренировках с отцом и дядями. Он так же был с нами дольше всех и был открыт для любви, и с такой же готовностью дарил её другим.
Бенни росла со своей бабушкой, её мать исчезла с лица Земли в первые четыре года её жизни. Затем внезапно умерла бабушка, и она попала в приют. Мы нашли её спустя два месяца после этого и подали документы на удочерение.
Но у Квинна, да, именно у Квинна было тяжёлое начало жизни. Он рос в трущобе с подсевшей на крэк матерью и её жестоким братом. Когда соцзащита забрала его в первый раз, это было из-за того, что они наведались в наполненный тараканами дом и нашли его в одежде на два размера меньшей, сидящим в переполненном подгузнике с кровоточащими волдырями и сыпью от него, плачущего, голодного и спящего в бельевом ящике.
Но то, что его забрали, кажется, стало звоночком для его мамы, которая очистилась, вышвырнула дядю, нашла работу, привела свою жизнь в порядок.
Таким образом, когда ему исполнилось три, его отдали обратно.
И его мама, беспокоясь, что служба опеки будет бесконечно держать её под надзором, покинула город вместе с ним и начала все сначала в Навесинк Бэнк. Где её подверженность наркотикам и пренебрежение каким-то образом остались незамеченными, а Квинн стал хорош в том, чтобы заботиться о себе самостоятельно и прикрывать её.
Так было до тех пор, пока ему не исполнилось семь, и они отправились в магазин за продуктами с теми немногими деньгами, что были у его матери для подобных вещей.
Она укололась в машине, прежде чем они вошли внутрь.
И она умерла от передозировки, прямо в отделе с макаронными изделиями, с Квинном на полу рядом с ней, кричащим на неё, пытающимся её разбудить.
Этот момент был заснят на камеру сторонним наблюдателем, который отдал запись в детскую службы, а те, в свою очередь, показали это нам, чтобы мы могли понять его травму.
Он появился у нас примерно через восемь месяцев после этого. И он все ещё ходил на терапию дважды в неделю, чтобы она помогла ему справиться с душевной травмой.
Он до сих пор не мог выносить вида макарон. Так что мы больше не готовим их. И ему было сложно принять меня в качестве матери, вероятно, потому что я была совершенно не похожа на его биологическую мать и тот факт, что он боялся, что я так же могу умереть у него на глазах.
Но я знала, что потребуется пройти долгий путь, и что однажды мы преодолеем его.
Впрочем, он чувствовал себя с сёстрами, братом и Сойером, как рыба в воде. Он стал тенью Нейта, и если Нейт решился на что-то, он делал это тоже.
— Мам, — произнесла Ари, закатывая свои глаза.
— Эй, ты можешь злиться на них, и я думаю, что у тебя есть на это право, — сказала я, заправляя волосы ей за ухо. — Но, по крайней мере, в твоей жизни есть мужчины, которые заботятся о тебе достаточно, чтобы хотеть убедится, что ты не будешь ходить на свидания, пока тебе не исполнится тридцать. И если от этого тебе станет хоть немного лучше, когда Нейт решит встречаться с кем-то, ты, я и Бенни будем сводить его с ума альбомом, полным его ужасных детских фотографий и рассказывать ей все смущающие истории о нём, которые у нас будут.
— Ма, — произнёс Нейт, опуская руки, чертовски хорошо зная, что именно это я и имею в виду.
— Эй, ты сам начал это, — сказала я, пожав плечами.
— Технически это начал папа.
  
Сойер не казался хоть немного озабоченным этим фактом, когда Нейт посмотрел на него, прося подкрепления.
— Эй, ты защищаешь своих женщин, даже если они из-за этого злятся, — просто сказал он.
— И даже если они не нуждаются в вашей защите, — сказала я, смотря на Ари, у которой за последний год уже появился чёрный пояс по боевым искусствам в местном спортзале.