Метафизик 1 (СИ)
В конце концов старухе выкатывают кресло и сажают между судейской кафедрой и лавкой, на которой я ерзаю, словно детсадовец, стесняющийся отпроситься у воспитателя в туалет. Даже не знаю, из-за чего мне так некомфортно: то ли из-за того, что ради меня сюда привели столетнюю слепую бабушку, то ли все еще из-за того, что над моей головой навис дамоклов меч.
— Госпожа Сюпасьянь, верно? — обращается к гостьи судья.
Та и бровью не шевелит. Меня начинают терзать сомнения — а не отдала ли эта бедная старушонка богу душу, пока ждала в коридоре?
— Госпожа Сюпасьянь? — уже настойчивее зовет ее судья.
— А-а?! — Старуха резко вскидывает голову. Ее белоснежные волосы рассыпаются по плечам. — Кто здесь?!
С галереи доносится кашель инквизитора Филлиана.
— Вы что, издеваетесь? Сумасшедшая гадалка? Превратили заседание в чертов балаган! Кого еще вы планируете позвать сюда, Тираль? Цирковую обезьянку?
— Что за блеянье? — Сюпасьянь нацеливает взгляд в точности туда, где над поручнями виднеется голова Филлиана. — А-а, знаю тебя. Истязатель людских душ и сердец. — Голос старухи набирает силу. — Вижу, ясно вижу насквозь твою прогнившую душонку. По заслугам тебе вскоре воздастся: на новую луну заберут у тебя того, кого ты не ценишь, а вдобавок к этому будет тебе три дня поноса!
После этих слов Филлиан краснеет и тушуется, в то время как зал накрывает волна гомерического хохота; даже Утриим не удерживается от пары-тройки скупых смешков.
— Ну все, все, — возвещает судья, пытаясь утихомирить зал, — посмеялись и довольно. Давайте к делу. Госпожа Сюпасьянь, вы знаете, зачем вас сюда позвали?
— Чтобы я предсказала тебе будущее, сынок? — хрипловатым голосом откликается Сюпасьянь.
— Что? Нет, не за этим. Мы бы хотели, чтобы вы взглянули на нашего подсудимого, лорда Грэя, и сказали, что... что вы видите в нем.
Клерки вертят кресло, и через несколько секунд я ловлю на себе неморгающий взгляд старухи. Я сглатываю подступивший к горлу ком и пытаюсь унять дрожь в конечностях. Сюпасьянь вытягивает руку и совершает в воздухе передо мной таинственные пассы. Мельком проскальзывает мысль: может ли быть, что она метафизик?..
— Вижу тьму и багровые сполохи. — Сюпасьянь запрокидывает голову назад и начинает трястись, словно в трансе. — Вижу дверь, предназначенную иному... Вижу свет, окутывающий новое тело...
— Г-хм, к-хм. — Утриим привстает. — Ни в коем случае не хочу торопить вас, многоуважаемая госпожа монахиня, но... Быть может, вы скажете нам, правда ли, что этот юноша...
— О, это не юноша, — перебивает его Сюпасьянь. — Это лишь оболочка юноши...
В этот момент я вижу, как выдыхает Илиас — видимо, даже она не до конца была уверена в этой монахине.
— Он вернулся оттуда, откуда смертные не должны возвращаться, и вернулся иным человеком...
— Я услышал достаточно, — говорит Утриим. — Большое спасибо вам, уважаемая...
В эту секунду Сюпасьянь резко подается вперед — так, что я ощущаю ее дыхание на своем лице — и произносит сокровенным шепотом:
— Будь осторожен, Вернувшийся из Тьмы. Твое появление изменило планы многих. Смерть начнет дышать тебе в затылок, когда фигуры сдвинутся с доски...
— Так эта смерть, — впервые за длительный промежуток времени я решаюсь открыть рот, — вроде как и так уже дышит мне в затылок — иначе вас не позвали бы сюда...
Сюпасьянь хмыкает и качает головой — как учитель, видящий, что ученики ничегошеньки не поняли из только что рассказанной темы. Подоспевшие клерки помогают ей подняться и — в гробовой тишине — выводят из зала. Когда дверь за ней закрывается, Утриим утирает ладонью пот со лба и, глянув сначала на меня с Илиас, потом на Конфуция с Фан Лином, что все еще стоят на возвышении для свидетелей, уставшим голосом сообщает:
— Суд удаляется для принятия решения.
Я встаю вместе со всеми, одновременно делая глубокий вдох и выдох. Судя по выражению лица Илиас, все прошло именно так, как она рассчитывала. Мне остается только догадываться, насколько огромную работу она проделала. Как вообще вышла на болотников и уговорила их сотрудничать? Как нашла эту ясновидящую? Как, в конце концов, судья, что должен был вести заседание, занемог ровно в тот момент, когда это было столь необходимо...
Увы, обстановка сейчас не та, чтобы задавать все эти вопросы.
Мы усаживаемся обратно и начинаем ждать. Время тянется в несколько раз медленнее обычного — я успеваю изучить и зал, и многих присутствующих. Попутно обращаю внимание, что одежда жителей столицы значительно отличается от того, что я видел на просторах Семнадцатого Доминиона — здесь тебе и костюмы, и пальто, и элегантные коктейльные платья... Похоже, что столица — это действительно какой-то иной мир.
Мир, в котором, как я надеюсь, у меня будет возможность разобраться.
Пока длится перерыв, я на всякий случай избегаю пересекаться взглядами и с Илиас, и с Фан Лином, и с Конфуцием. А вот на себе я ловлю десятки, если не сотни взглядов. Люди перешептываются, тыкают в меня пальцами, пытаются разгадать, кто я такой на самом деле и не ломаем ли мы с адвокатом дешевую комедию.
Дверь, ведущая в комнату размышлений судьи, скрипит, и мое сердце переходит с шага на галоп, минуя стадию рыси. Держа в руках документы, Утриим движется обратно к кафедре уверенной походкой.
— Суд принял решение. — Утриим оглядывает присутствующих исподлобья. — На основании услышанного и увиденного... — Судья выжидает и обрубает, словно острейшим мечом: — Лорд Грэй признается виновным в нарушении двадцать четвертого закона Кодекса Альянса.
Сердце делает резкий скачок вниз. Спину пробивает сначала ледяным холодом, потом жаром, от которого мое сознание мутнеет. Я не могу поверить тому, что услышал.
Признается виновным...
Эти два слова звучат в моих ушах роковым набатом.
Саркастической издевкой над всеми моими надеждами, над всеми моими амбициями...
Плевком в душу мне. В душу Илиас Тираль, что едва ли не вывернулась наизнанку в этом деле. Плевком в душу всего Семнадцатого Доминиона.
Фан Лин предупреждал меня, еще на той предрассветной тренировке, едва не закончившейся его смертью. Он говорил, что таких, как я и он, здесь всегда ненавидели и будут ненавидеть. Нам — и, видимо, всем тем, кто вступается за нас — попросту нет веры...
Тут же перед глазами всплывают Фан Лин и Лиара, пришедшие позавчерашней ночью в мою камеру... Они ведь уже тогда все понимали. Понимали и предлагали мне выход. А я, дурак, решил, будто знаю, как должен поступить... Мне предлагали жизнь. И я добровольно от нее отказался.
К горлу подкатывает ком разбитых надежд, и лишь из последних сил я не даю эмоциям выплеснуться наружу.
— Однако...
Голос Утриима заставляет меня отвлечься от самобичевания и приподнять взгляд. Судья смотрит прямиком на меня.
—...с учетом приведенных защитой аргументов... — Утриим постукивает пальцами по столу. — Я принял решение о смягчении меры наказания. Смертная казнь заменяется тридцатью ударами бичом у позорного столба. Решение принято и не подлежит обжалованию.
Утриим резко встает с места, после чего в зале как будто внезапно начинается шторм. Кто-то радуется, кто-то возмущается, кто-то требует пояснений. Я чувствую, что практически не могу дышать от переизбытка эмоций. Пока я пытаюсь заставить себя поверить в случившееся, Илиас кричит в спину Утриима:
— Ваше высокомудрие! Если вас убедили наши аргументы, то почему подсудимый не получил помилование?
Утриим разворачивается на полпути к своей комнате.
— Даже если лорд Грэй пережил мета-катарсис, он все равно обязан подчиняться нашим законам. В его случае можно было подать специальное прошение в соответствующие министерства, но уж никак не самовольничать. Впрочем, я уверен, что лорд Грэй достойно вынесет положенное ему наказание.
Только сейчас мысль о том, что мне не отрубят голову, сменяется пониманием: меня будут прилюдно пороть. С одной стороны, после того, как я почти смирился со смертью, это кажется не таким уж и страшным итогом... С другой...