Метафизик 1 (СИ)
Ну, кроме меня, разумеется.
Гости тем временем приветствуют меня бурными овациями, от чего я смущаюсь, как юнец перед первым поцелуем — все еще никак не могу привыкнуть к повышенному вниманию к моей персоне. Хотя кого я обманываю? В глубине души мне очень даже лестно и приятно. Тем более, что на этот раз в этом зале меня хвалят за реальные «заслуги», а не за вымышленные, как в ночь моего появления.
— Спасибо, спасибо. — Я понимаю, что, наверное, должен сказать что-то умное и важное — однако в голове у меня только курящая Элейн и игриво подмигивающая миледи Кьяльми.
Быть может, следующий раз, когда вы отправитесь на прогулку в лес, я составлю вам компанию? Например, сегодня ночью?
Брррр.
Меня передергивает от подкатывающих к голове образов, и лишь отчаянным усилием воли мне удается взять себя в руки. Сеанс одновременной игры, да. Пятьдесят человек, ждущих моего приветственного слова.
— Как говорил один великий мудрец, — пытаюсь импровизировать я, — шахматы — они как любовь. И там, и там желательно иметь партнера.
Почти половина гостей одобрительно посмеивается. Я считаю это хорошим результатом.
— Как бы там ни было, — продолжаю я, — мне очень приятна эта высокая честь и доверие, оказанное мне. Итак, давайте же не будем затягивать и приступим.
Немного успокоившись, я подхожу вместе с церемониймейстером к крайней левой доске. Мои глаза расширяются в непонимании, когда я вижу, что в начальной позиции у моих черных фигур не хватает одной ладьи. И, что самое странное, на соседних досках левая черная ладья так же отсутствует.
— Э-э... — многозначительно произношу я, указывая пальцем в пустующий угол. — А куда делась...
Церемониймейстер склоняется к моему уху и доверительно шепчет:
— Лорд Минэтоко сказал, что вы даете всем фору в ладью. Что-то не так?
Я мысленно хмыкаю. Ох уж этот хитрый старикашка — нашел способ усложнить мне жизнь. Ну ну.
— Нет, что вы. — Я заставляю себя как ни в чем не бывало улыбнуться. — Кому вообще нужна эта вторая ладья? Только мешается постоянно.
Итак, игра начинается. Я двигаюсь вдоль столов, делая первый ход попеременно королевской и ферзевой пешкой. Потом, дойдя до края, где сидит мужчина в соломенной шляпе, возвращаюсь на исходную и начинаю следующий круг. Несколько слуг снуют туда-сюда с перьями и листами бумаги, делая пометки — видимо, на тот случай, чтобы, если я ненароком вздумаю стащить у кого ладью, они могли заявить: уважаемый, вообще-то у нас все ходы записаны.
Первый «удар» я наношу какому-то долговязому крестьянину уже на третьем ходу: он неосторожно защитил свою королевскую пешку пешкой «эф», на что я без лишних размышлений жертвую коня на «е пять» и подключаю к атаке ферзя, после чего счет жизни белого короля идет не на часы, а на минуты. Еще один не местный шахматист слишком отчаянно пытался отстоять свою лишнюю пешку в принятом ферзевом гамбите, благодаря чему я уже на шестом ходу выскакиваю ферзем на «эф три» отжимаю у него ладью, сравнивая материал. Через два хода, зевнув вдобавок к ладье коня, тот сдается. Первый вышел.
Поначалу я не чувствую никаких проблем — спокойно и уверенно разыгрываю дебют, выставляя фигуры на активные позиции и стараясь доминировать в центре; благо, пока что наличие лишней ладьи у противников особо не сказывается на игре. Но вот если я буду играть чересчур аккуратно, и партия затянется... вот тут-то у меня могут начаться серьезные проблемы даже с менее опытным противником. Вывод напрашивается сам собой: надо обострять позицию в миттельшпиле и идти на тактические осложнения.
На одиннадцатом ходу отпадают еще двое — крестьянин, которому я пожертвовал на третьем ходу коня, и пожилая барышня, проглядевшая одноходовую матовую угрозу. На тринадцатом сдается старик, неудачно развивший свои фигуры и позволивший мне подловить его ферзя конем. Мне кажется, что сейчас все пойдет легче, но уже через пару минут я понимаю, что ошибся. Дает знать о себе кипящий от перенапряжения мозг и накопившаяся за день усталость. Я чуть не подставляюсь против Хи Лийона под коневую вилку, а пришлому старику с длиннющей черной бородой и вовсе едва не зеваю слона. Ко всему этому, дико хочется пить, а в горле все еще сидит запах элейнового табака — однако я понимаю, что не могу позволить себе потерять концентрацию и отвлечься.
К двадцатому ходу я выбиваю еще пятерых, и мне становится примерно понятен расклад сил. Если точнее, то кого конкретно стоит опасаться. Пока что больше всего проблем у меня с Хи Лийоном (что явно пересмотрел свои дебютные взгляды после недавнего поражения от меня), с бородачом, которого мой извращенный мозг почему-то стремится назвать Карабасом-Барабасом, со светловолосой женщиной бальзаковского возраста, что довольно грамотно упрощает позицию всевозможными разменами, и, как ни странно, с мужчиной в плаще и надвинутой на лоб соломенной шляпе — тот смело идет на предлагаемые мною осложнения и ловко уворачивается от моей не самой очевидной ловушки.
За окнами стремительно темнеет, и меня понемногу начинает клонить в сон — сказываются ранние подъемы последних дней. Голова продолжает гудеть, а виски наливаются тяжестью. Неимоверно хочется махнуть на все рукой, жестом благородной воли предложить всем ничью, перекусить и, запив это бокалом-другим вина, найти спокойствие в объятьях пуховой перины. И все же я продолжаю насиловать свой мозг и тело — ноги намекают на то, что еще немного, и мне придется двигаться между досками на кресле с колесиками. Все чаще приходится подолгу задумываться — чтобы не наделать поспешных глупостей и не зевнуть внезапную угрозу со стороны противников.
Примерно к тридцатому ходу «в живых» остаются девять игроков. Из них в трех позициях у меня уже явный перевес, еще в двух тоже перевес, пусть и не такой явный, а вот последняя четверка игроков, куда входят все те, кого я еще десять ходов назад взял на карандаш, доставляет мне серьезные проблемы. С Хи Лийоном я по-прежнему без ладьи, и все мои надежды возложены на прямую атаку его надежно укрывшегося за пешками и легкими фигурами короля. У Карабаса я отыграл пешку плюс «качество», то есть ладью за коня, однако этого недостаточно — его фигуры неплохо маневрируют по ферзевому флангу; с ним я максимально уклоняюсь от разменов и стараюсь подловить на тактике. Женщина, оставшаяся для меня безымянной, добилась перехода в эндшпиль, в котором у меня слон, конь и пять пешек против двух ладей и четырех пешек; объективно, окончание близко к проигранному, но у нее плохая пешечная структура и неудачно расположенный рядом со сдвоенными пешками король, в то время как мои конь и слон заняли форпосты и неплохо мешают координации черных ладей. С мужчиной в соломенной шляпе же на доске и вовсе творится кавардак — с обоих сторон куча связок и потенциальных угроз.
— Лорд Грэй. — Церемониймейстер подходит ко мне, когда я, утирая со лба пот, заканчиваю очередной круг. — Быть может, сделаем перерыв? Должно быть, вы устали.
— Пфф. — Я пытаюсь рассмеяться, но выходящий изо рта звук больше напоминает кудахтанье наседки в курятнике. — О чем речь. Я свеж и полон сил играть хоть до утра.
Церемониймейстер кивает и уходит. Почему-то мне кажется, что он все прекрасно понял.
Вечер плавно перетекает в ночь, когда наконец отсеиваются все, кроме фантастической четверки. Мне удается-таки пробить брешь в защите Хи Лийона, так что теперь все усилия направлены на то, чтобы не выпустить инициативу и заматовать его короля. С бородатым кукольником все сложнее — я отыграл еще пару пешек, но возня продолжается. Светловолосая женщина успела уже трижды предложить мне ничью; я чувствовал себя дико некомфортно, отказываясь — все же игра есть игра, и я намерен бороться до конца. Однако больше всего переживаний у меня за последнюю партию. Возможно, я купился на соломенную шляпу и где-то, соответственно, прошляпился в дебюте, не знаю — но его манера игры отчего-то заставляет меня нервничать.
Где-то между сороковым и пятидесятым ходом я, наконец, ловлю короля Хи Лийона в матовую сеть, и тот сдается. Спустя пару кругов, после длительных маневров, мне наконец удается подловить Карабаса на тактике: на вскрытом нападении тот вынужден отдавать ферзя за слона, после чего шансов у него не остается. А вот на последних двух досках дела идут совсем не так гладко, как хотелось бы. Дамочка в какой-то момент жертвует ладью за моего коня и пешку, после чего я лишаюсь каких бы то ни было шансов на победу. После недолгих раздумий я предлагаю ей ничью, и мы расходимся миром.