Метафизик 1 (СИ)

Второго мужчину словно ветром сдувает с кресла. Лиара расплывается в едкой усмешке — уверена, что я пойду на попятную? Ага, конечно.
— С удовольствием... э...
— Хи Лийон, — представляется мужчина, протягивая руку.
Мы обмениваемся рукопожатием, и я сажусь в кресло напротив него. Мне достаются черные, и я замираю в ожидании.
— Ваш ход, лорд Грэй, — через какое-то время произносит Хи Лийон.
Я щурюсь на фигуры, но ничего не меняется. С легким запозданием до меня доходит, что в этом мире черные в шахматах ходят первыми. Впрочем... чему я, собственно, удивляюсь, если здесь желто-зеленая луна, а еще запрещена математика?
Мы начинаем партию. Я хожу пешкой на два хода вперед от короля, и Хи Лийон симметрично выдвигает свою. Краем глаз я вижу, как вокруг нашего столика потихоньку собирается толпа зрителей и слышатся перешептывания. Им всем что, вообще нечем заняться? Если я правильно понял Конфуция, жизнь в этих краях — далеко не сахар. Может, это как раз потому, что местные днями напролет играют в шахматы? Это многое бы объясняло.
Я стремительно развиваю фигуры, в то время как мой противник ходит в основном пешками, выстраивая из них цепи. Прочные на первый взгляд, они замедляют развитие фигур. Я захватываю центр и подрываю цепь Хи Лийона ударом ферзевой пешки. Мой противник все больше хмурится и все чаще почесывает бороду. Кажется, кто-то из наблюдателей принимается записывать нашу партию. Ну, хоть что-то оставлю на память о себе после своего ухода.
Мои фигуры начинают действовать слаженно, словно добротно смазанный механизм на цепях. Коней я забрасываю на ослабленные белые поля, фиксируя пешечную структуру и лишая белые фигуры подвижности. Через несколько ходов позиция моего противника окончательно превращается в труху. Он пытается увести своего короля на ферзевый фланг, но я жертвую коня за две пешки и начинаю плести матовую сеть. Начинается избиение младенцев... впрочем, ненадолго. Через три хода я отвлекаю белого коня жертвой ладьи и ставлю весьма симпатичный мат слоном.
Противник не без уважения протягивает мне руку в знак признания моей победы, и шум по бокам от стола возрастает. Кажется, от моей победы в восторге все. Ну, само собой, не считая малолетних клоунов в лице Фан Лина и девушек — те кривят носы и о чем-то негромко переговариваются.
Не успеваю я как следует искупаться в лучах славы, как к столу подходит Конфуций. На его лице висит лучезарно-фальшивая улыбка.
— Лорд Грэй, — слащаво, почти нараспев произносит он, остановившись и опершись на свой посох. — Разве вам не пора собираться в дорогу? — Конфуций переводит взгляд вниз, и его глаза расширяются от испуга. — Погодите. Вы что... выиграли? У Хи Лийона?
— Вот теперь я точно уверен, что перед нами не какой-то самозванец, — смеется Хи Лийон, по-прежнему теребя себя за бороду. — У лорда Грэя настоящий талант!
— Да неужели, — скептически произносит Конфуций. — Ну, как бы там ни было, лорду Грэю...
«Сейчас или никогда».
Я резко оборачиваюсь в сторону Конфуция и с улыбкой произношу, как будто между нами не состоялся ночью унизительнейший в моей жизни (по крайней мере, в этой) диалог:
— Может, сыграем?
Зрители ахают. Полагаю, это невежливо с моей стороны — бросать вызов старшему? С другой стороны... Мне ведь вроде как тоже не шестнадцать. Вполне вероятно, что настоящему убийце Демона-Принца лет эдак двести? А то и все триста.
Конфуций поджимает губы.
— Я бы с радостью, — наконец отвечает он, — но вас, лорд Грэй, ждут дела на севере...
— Север? Бросьте. — Я продолжаю улыбаться, намекая Конфуцию на то, что не собираюсь идти у него на поводу — по крайней мере, здесь и сейчас. — Север подождет. Ну же, всего одну партию. Уверен, это будет незабываемое зрелище.
Народ по бокам от стола распаляется так, как будто я предложил не сыграть партию в шахматы, а, например, устроить невиданную по масштабам оргию. Несколько стариков начинают уговаривать Конфуция. Пока тот мнется, Хи Лийон встает со своего места и произносит, обратившись ко мне:
 
— Будьте осторожны, лорд Грэй. Как-никак, лорд Минэтоко, в отличие от всех нас, в свое время учился в столице на метафизика, так что...
Конфуций пронзает Хи Лийона столь испепеляющим взглядом, что тот ретируется со всей скоростью, на какую только способен.
— Ну хорошо, — наконец снисходительно говорит Конфуций-Минэтоко. — Я сыграю с вами одну партию, лорд Грэй. — Он садится на освободившееся кресло и прислоняет посох к столешнице. — Покажите мне, на что вы способны.
Я мысленно ухмыляюсь, понимая, что мне удалось вырвать у судьбы шанс.
Дело остается за малым: не упустить его.
  
Глава 6
 
Мне достаются белые — то есть черные, если судить по моим старым меркам.
Вокруг нас воцаряется тишина. Все почти как вчера ночью, перед началом поединка с Фан Лином — только, к счастью, нет этих дурацких флейт и барабанов. Хотя не удивлюсь, если какой-нибудь доморощенный гений решит притащить их сюда.
Конфуций педантично поправляет фигуры, бросает на меня исподлобья настороженный взгляд — словно пытаясь понять, на сколько ходов вперед я способен просчитать. Я стараюсь удерживать на лице каменную маску, как если бы мы играли не в шахматы, а в покер. Интересно, кстати, в этом мире играют в покер? Хотя бы просто в карты? Если нет, то... Возможно, я смогу прославиться как изобретатель карточных игр? Убийца-Демона-Принца и Автор-Пятидесяти-Четырех-Карт, благодаря которым у людей наконец-то появится возможность просадить за ночь целое состояние. А что, звучит как очень даже неплохая идея. Надо будет еще что-нибудь повспоминать из прошлой жизни.
Наконец, поизучав меня как следует, Конфуций выдвигает королевскую пешку на два поля вперед. Я тянусь к своей королевской пешке, когда интуиция подает свой голос. Стоп. Не торопись. Нужно выбрать что-то менее стандартное. Нужно навязать Конфуцию контригру с самого дебюта. Немного подумав, я выдвигаю вперед пешку «цэ» — сразу на две клетки. Скорее всего, когда-то я даже знал, как называется этот дебют. Судя по всему, я вообще достаточно много всего когда-то знал. А еще не страдал скромностью и прочей чепухой, мешающей жить.
Если мой ход и сбил Конфуция, то виду тот не подал. Мы принимаемся развивать фигуры и меняемся пешками в центре. Следом за конями я выдвигаю вторую слева пешку, чтобы вывести слона на большую диагональ. Конфуций многозначительно хмыкает и укрепляет центр своей слоновой пешкой. Я выдвигаю слона, а затем задумываюсь. Что, если в этом мире нет такого понятия, как рокировка? Вдруг, если я попробую сделать одновременно ход ладьей и королем, меня дружно поднимут на вилы? Или просто примут за шарлатана? Пару ходов я выжидаю, а затем выдыхаю: Конфуций уводит своего короля в длинную рокировку. Я отвечаю короткой, и наши короли оказываются на противоположных краях доски. Мне импонирует острая манера игры Конфуция — я даже почти простил ему ночное вторжение и удар в солнечное сплетение.
Мы начинаем атаку — Конфуций на королевском фланге, я на ферзевом. Его крайние пешки накатывают на меня подобно лавине, в то время как я уклоняюсь от размена слонами и пытаюсь выстроить свои ладьи по полуоткрытой вертикали «цэ». В этот момент Конфуций надолго задумывается, обхватив голову руками. Мне кажется, еще немного — и я увижу, как перед его лицом забегают нотации разветвляющихся шахматных вариантов. Кто-то из зрителей закуривает трубку — дым развеивается над столом настоящим туманом войны. Действительно, для полного погружения не хватает разве что барабанов. Очень надеюсь, что мысли все-таки не материальны: я не очень люблю отвлекающие факторы.
Наконец, Конфуций решается и жертвует пешку ради вскрытия крайней вертикали. Я смотрю на эту пешку, и мой энтузиазм постепенно гаснет. Ритм сердцебиения учащается, а по рукам пробегают мурашки. Не переоценил ли я свои возможности? Противник явно знаком с законами шахматной тактики и стратегии. Если я проиграю перед тем, как отправиться в изгнание... По сути, ничего катастрофического не произойдет, но моя самооценка хорошенько пошатнется.