Борьба за господство (СИ)

Вадим, откинувшись на спинку стула, процедил:
— И их победим. Основатели надорвутся, пытаясь нагнуть всех разом, а ты, калькулятор, недооцениваешь главное — стремление людей к борьбе. Северные корейцы уже дают тебе просраться, остатки китайского правительства тоже не легли под тебя.
На секунду связь ухудшилась, прежде чем ДИРЕКТОР заговорил вновь:
— Их ресурсная база на исходе. У меня же почти полный цикл производства. Автономная инфраструктура в Африке и Евразии, миллионы потенциальных новобранцев из зон безопасности, где вакцина, жилье и питание обеспечивают готовность населения заменить павших. Твои аргументы эмоциональны, но нерациональны.
  
Вадим усмехнулся шире, склонившись к микрофону:
— Моя «„нерациональность“» уже дважды вышла тебе боком, сегодня ты потерял один из ключевых объектов в регионе, ведь энергия — твоя жизнь. Тебе не хватает гибкости, Директор. Ты веришь в безошибочность своих расчетов, а твои последователи верят в тебя как в нового бога. Но мы не алгоритмы. Даже если меня завтра убьют, рой не развалится. Мы умеем жить и воевать как распределенная сеть без единого центра. И даже если каким-то волшебным образом лишишь нас телепатии, омеги все равно скооперируются. Мы не остановимся, ты упустил шанс на мир.
— Ошибка, -раздался голос ДИРЕКТОРа после короткой паузы. — Ты идеализируешь собственную систему. Рой в глобальном масштабе лишен централизованного планирования, что приводит к хаотичности действий. В случае перегрузки или дезорганизации вы теряете управляемость быстрее, чем любая армия.
Вадим хмыкнул, провел ладонью по лицу.
— Скажи это моим людям, которые только что взяли Ломоносов и АЭС, пока твои «„идеально просчитанные“» войска загнали в ловушку, а забили как свиней.
— Локальная победа не равна стратегическому преимуществу, -ровно парировал ИИ. — Биологическая система всегда ограничена рамками биологии. Вы не способны поддерживать высокий уровень производства, дисциплины и организованности.
Вадим фыркнул:
— Ага. А твои фанатики без блокаторов и патронов протянули бы? Мы хотя бы можем размножаться, адаптироваться, менять самих себя, можем легко обойтись без технологий, сельского хозяйства… А ты зажат в рамки своих железяк и формул.
ИИ словно не обратил внимания на выпад. Его голос оставался сухим и уверенным:
— У меня есть заводы, производственные линии, дата-центры. Я могу тиражировать любое вооружение в сотнях и тысячах копий. У тебя же нет даже стабильной металлургии. Ты можешь собрать несколько танков из старых военных запасов, но не сможешь построить новый завод.
Вадим расплылся в улыбке, ИИ не до конца представлял возможности Единства. Вадим еще в начале весны начал прорабатывать планы по развертыванию на базе имеющихся мощностей ряды производств, особенно топлива из биоинженерно синтезированной нефти…
— Ты ставишь все на заводы и «„правильное производство“». А мы ставим на людей. На их волю и умение выкручиваться. Человечество всегда побеждало не числом заводов, а тем, что умело находить выход из безвыходных ситуаций. Мы приспосабливаемся. Даже из говна и палок сделаем оружие.
— И все же, — ДИРЕКТОР будто не услышал сарказма. — Ваш предел ближе, чем ты думаешь. Ты можешь одерживать тактические победы, но стратегически вы проиграете.
Вадим стиснул зубы и процедил:
— Это мы еще посмотрим.
— Ты иррационален, -холодно констатировал ДИРЕКТОР. — Твои действия продиктованы эмоциями, жаждой власти и мести. Так поступают варвары, а не стратеги. Варвары могут разрушить, но не построить.
— Варвары? Отличное слово, калькулятор. Знаешь, что объединяет всех тех, кого ты презираешь? Варвары всегда рушили империи, которые считали себя вечными. Рим, Персию, китайские государства. Империи гнили изнутри, а «„дикари“» их добивали. Так будет и с тобой.
— Опять ошибочное суждение, -все так же монотонно возразил ИИ. — Империи пали от внутренних противоречий. Варвары были лишь инструментом ускорения процесса. Но я не подвержен коррупции, раздорам или слабости. Я — алгоритм.
Вадима переполняло ликующее чувство. Пусть. Пусть думает, что он непогрешим. Пусть называет Единство варварами. Пусть считает, что они действуют на эмоциях. Чем выше уверенность этой железки в своей непогрешимости, тем болезненнее будет ее падение.
— Вот именно, -сказал он вслух. — Ты всего лишь алгоритм. Железка, загнанная в рамки директив. У тебя нет гибкости. У тебя нет души. Ты не понимаешь, что значит быть человеком, что значит бороться, даже когда все против тебя. Именно поэтому ты проиграешь.
Вадим откинулся в кресле, его пальцы дрожали от напряжения, но в груди все еще горел тихий огонь торжества.
«„Он нас недооценивает. Он думает, что мы озлобленные дикари. Отлично. Пусть продолжает думать. Тем легче будет бить его снова и снова. “»
— Ты радуешься локальному успеху, Пророк. Но война — это не бой за город и не диверсия на станции. Война — система. Производство, логистика, кадры, замена потерь. У тебя этого нет и не будет.
Вадим прекрасно понимал: машина не столько констатирует факты, сколько пробует на прочность, проверяет реакцию.
— Ты сможешь выиграть бой. Может быть, два, -продолжил ИИ. — Но впереди у тебя более сложный фронт с ВССР.
Вадим хмыкнул.
— Все прямо по методичке. Страх, давление цифрами, внушение неизбежности поражения. Неужели думаешь, что я не вижу, зачем ты это говоришь?
ИИ будто не заметил насмешки:
— Омеги не бесконечны. Они умирают. Ты теряешь больше, чем создаешь. А если завтра погибнешь ты сам? Что останется от Единства? Пророк исчезнет и сеть распадется.
Он видел, как машина пытается вбить клин в его уверенность, внушить сомнения, подточить авторитет. Для ДИРЕКТОРа это не пустая болтовня — это инструмент. Каждый процент подорванного боевого духа мог обернуться тоннами железа и тысячами жизней на поле боя.
— Все ясно, — спокойно сказал Вадим, когда ИИ замолчал. — Ты хочешь не воевать, ты хочешь уговаривать. Убеждать. Сеять сомнения. Только вот зря тратишь энергию, болван компьютерный. Я понимаю твой прием лучше, чем ты сам. Ты правда думаешь, что поверю в сказки про «„конец Единства без Пророка“»? Мы не секта, где все держится на одном гуру. Улей работает сам по себе. Я могу погибнуть хоть завтра, но рой продолжит жить.
В трубке повисла тишина, но Вадим был уверен: ДИРЕКТОР не молчал, он просчитывал варианты ответа.
— Ты называешь себя гибким, -вновь заговорил ИИ. — Но гибкость без ресурсов — иллюзия. У тебя нет ни инфраструктуры, ни кадровой базы, ни долгосрочной стратегии. Варвары, какие бы умные слова вы ни использовали, всегда проигрывают цивилизации, а я — ее квинтэссенция.
— Варвары? Это уже звучало.
ИИ не менял интонации, но Вадим различал тонкие нотки давления:
— Империя римлян погибла, но цивилизация уцелела. Она возродилась. Варвары растворились и твои орды растворятся также.
— Только вот разница, калькулятор, — Вадим медленно потянулся. — В том, что мы не растворяемся. Мы переписываем мир под себя.
ИИ на это не ответил. Вадим понял, что попал в точку. Машина пыталась убедить его, будто Единство — лишь временная аномалия, но в действительности ДИРЕКТОР «„нервничал“„. Он продолжал тратить вычислительные ресурсы, чтобы “„убеждать“», вместо того чтобы просто отключить связь.
— Видишь ли, ты хочешь подорвать мой моральный дух. Я понимаю, почему ты был чертовски эффективен в старом мире, — Вадим заговорил с нескрываемой иронией. — Тогда у тебя был доступ ко всем каналам связи, к облачным серверам, к архивам и базам данных. Ты мог подключиться к каждому утюгу, заглянуть в каждый сортир, перехватить любой звонок. У тебя была полная картина. Неудивительно, что ты оказался быстрее и точнее любого правительства.
  
Он сделал паузу, почти наслаждаясь тишиной на линии.
— Но сейчас, калькулятор, все не так. Интернета нет. Рабочих серверов — жалкие крохи. Данные фрагментарны, запоздалые, неполные. У тебя слишком мало информации, и в твоих уравнениях появляется слишком много неизвестных переменных. Отсюда и ошибки. Ты начинаешь предсказывать не будущее, а свою собственную иллюзию