Дарханы. Академия Четырех богов (СИ)

— Ты хочешь меня убить?.. — проборомотала я, отчаянно дуя на ложку и глядя, как дархан ловко ест лапшу и совсем не подает виду, что это так остро.
Бьёрн даже не взглянул на меня, спокойно продолжая есть, но уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх.
— Если бы я хотел тебя убить, Кейсара ди Мори, это случилось бы куда быстрее.
Я схватила кружку с водой, судорожно сделала глоток, но стало только хуже. Огонь во рту разгорелся ещё сильнее, как будто моя собственная стихия решила сразиться с этим проклятым супом.
  
— Ты это нарочно, да? — я выдохнула, щурясь на него, пока слёзы наворачивались на глаза.
— Ну, ты же любишь испытания, верно? — наконец-то он удостоил меня взгляда, и этот взгляд был просто воплощением невинности. Но в серебряных глазах плясал едва сдерживаемый смех. — И потом, купание в ледяной воде для неподготовленного организма весьма опасно, так что на твоём месте… — он сделал выразительный жест ложкой, предлагая продолжить.
Я вцепилась в ложку, раздумывая, стоит ли ею в него запустить.
— Это несправедливо. Думаешь, я собиралась… купаться вот так?!
— Не знаю. Но, кажется, судя по веселью на реке, тебе понравилось. — Он склонил голову, глядя на меня с интересом. — Ты ведь уже учишься управлять своими эмоциями, своим телом. Вот и попробуй справиться с этим. Это не сложнее, чем холодная река.
Я не ответила, только снова зачерпнула суп, теперь уже приготовившись к его вкусу, и, преодолевая остроту, проглотила, даже не моргнув. Хотела отставить в сторону, не вынося этот жгучий огонь, но внезапно я поймала себя на том, что приятное тепло разливается по телу от горла и до кончиков пальцев, а голодный желудок весьма охотно требовал продолжить, и я осторожно съела кусочек нежного, хоть и острого мяса.
Бьёрн довольно кивнул.
— Вот видишь? Не так уж и страшно.
Я подозрительно прищурилась.
— Ты всегда так учишь своих учеников? Или это только мне повезло?
Он усмехнулся и, допивая бульон, спокойно ответил:
— Ты особенная, ди Мори.
В его голосе не было ни насмешки, ни привычного безразличия. Только тихая, едва уловимая искренность, от которой почему-то стало жарче, чем от всего этого проклятого супа.
Я неловко взялась за лапшу, чувствуя себя по-дурацки неуклюжо и явно не аристократично, но есть это блюдо аккуратно было невозможно! Тонкие пряди лапши то и дело выскальзывали, а густой бульон обжигал губы, оставляя пряный острый след.
Стараясь не смотреть на Бьёрна, который наверняка посмеивался над моим видом, я снова набрала полную ложку обжигающего бульона и выпила, представляя, что это огненное лекарство — жжёт изнутри, пробирая лучше любого снадобья, согревая после морозной реки, разгоняя дрожь.
Ветер шевельнул ткань занавесей перед дверью. Я снова подняла голову и заметила, как уходящее солнце мягко золотило лицо Бьёрна. Выражение его лица изменилось — не осталось ни усмешки, ни той сдержанной иронии, к которой я привыкла. Серые с огоньками глаза смотрели на меня внимательно, с незнакомой теплотой.
Может, мне просто показалось?
И как только он всегда оказывается рядом в нужный момент: что тогда после игры в тафл с Ильхасом, что сейчас в тот момент, когда он меня чуть не утопил в этой речке.
“…тебе кажется, что ты одна, но на самом деле на тебя всегда кто-то смотрит,” — прозвучали в голове слова Айдан де Марит.
Но прежде чем я успела что-то сказать, Бьёрн чуть качнул головой, словно возвращаясь к себе, и снова усмехнулся.
— С тебя убрать посуду, — легко бросил он, поднимаясь из-за стола.
Я лишь возмущённо моргнула, глядя, как он неспешно выходит из дома, оставляя меня одну — с супом, горячими щеками и ощущением… что в этой игре победил не он.
Подхватив тарелки, я притащила их на его кухню к тазу, закатала длинные рукава и осторожно опустила в едва теплую воду. Бьёрн подхватил с огня горячий котелок с ручкой и принялся разливать по двум кружкам какой-то ароматный отвар, уперевшись лбом в полку над столиком.
Только сейчас я обратила внимание, что внутри у него было очень уютно: широкая низкая постель скрывалась за такими же плетеными занавесями из мелких веревок, как у входа, что слегка шуршали на сквозняке. А по другую сторону комнаты тянулся ряд полок с книгами: их здесь было, похоже, не меньше полусотен! Я смутилась, представив, как Бьёрн лежит вечерами на этой постели, обставленной свечами, и листает эти фолианты в поисках тайных знаний — отчего-то эта картина показалась мне вызывающе притягательной.
— То есть сейчас тебя не волнует, что подумают другие о моём визите в твой дом, где мы остались наедине? И это после того, как ты сам пришёл за мной и позвал… — заговорила я, повернувшись и следя за ним искоса боковым зрением, чувствуя, как продолжают гореть огнём губы. — Что бы ты знал: в нашем обществе после столь возмутительно близкого общения ты уже должен бы был на мне жениться!
— Ты в гостях у дарханов, хм… тут другие законы.
Он прошёл за моей спиной за тряпкой так, что едва не коснулся и наверняка нарочно выдохнул, обжигая дыханием.
— Ты хотел сказать “в плену”? То есть можно целовать и не только… и это ничего не значит? — повернулась я к нему лицом, закончив вытирать тарелки.
— Ох, ты никогда мне этого не забудешь?
Он бросил это так мимолетно, что показалось, я ослышалась.
— А… то есть… ты, значит, уже хочешь это забыть?.. — выдохнула я ошарашенно, не скрывая свои эмоции и то, как сильно меня это задело.
Нет, определенно этот дархан сведёт меня с ума!
Приближается первый, откровенно выводит на эмоции, ловит на моей слабости и целует, чтобы потом предлагать это не вспоминать, но снова и снова оказывается рядом… Не боится, что мой огонь сейчас взметнётся, вырвётся из-под контроля и охватит тут всё, как моя ярость?!
Бьёрн де Ларс в ответ на мои слова подошёл вплотную, так, что я приподняла голову и почувствовала снова тепло его тела и то волнение, которое рождалось от его близости. Казалось, ещё полшага — и он прижмёт меня к краю столешницы.
— Не знаю, что ты за насмешка богов, Кейсара ди Мори, — хрипловато повторил он прозвище, которое дал Ильхас, — но тебя определенно при всех усилиях сложно забыть. Однако нас связало гораздо сложнее, чем я думал. Я обещал твоему брату присмотреть за тобой, но совсем не так себе это представлял…
Его рука мягко легла на мою шею, а пальцы едва ощутимо обхватили затылок под мокрыми ещё волосами, рождая тысячу мурашек. И если он сейчас прижмется к моим горящим губам снова с той же нежностью и страстью, забирая этот невыносимый жар и окатывая с ног до головы волнительной дрожью…
Ох, я, кажется, не посмею возразить.
Или посмею? Мои пальцы сжались на крае стола за спиной.
— О, я смотрю, Тавиан нашёл, кого просить, — из последних сил улыбнулась я с вызовом, но в голосе против моей воли прозвучали слишком мелодичные нотки: — Того, кто не видит большой проблемы в том, чтобы целовать всех приятных девушек, которые оказываются в его доме или которых нужно срочно-срочно исцелить?
Бьёрн не ответил сразу, но его пальцы на моей шее чуть сжались, а тёплый выдох обжёг кожу едва ощутимо, но слишком близко.
Интересно, Тавиан вступился бы за меня, если бы знал, что его друг себе позволяет? Ей-богу, сейчас захотелось, чтобы старший брат и впрямь поколотил Бьёрна за упрямство и нахальство. Или отец, он мог бы приструнить этого дархана!
Отец всегда вступался за меня, даже перед мамой, если я совершала проступки. А сейчас мне так нужна была бы его поддержка… Потому что Бьёрн явно заслужил хорошенькой взбучки!
  
За нарушение всех правил.
За то, что он первый испытывает меня на прочность.
За то, что отдаляется.
И за то, что… что ставит под сомнение мою репутацию, как минимум!
— Ты ведь не хочешь, чтобы я это подтвердил, верно? — его голос был низким, опасным, как натянутая тетива лука.
Я не отступила, не позволила себе моргнуть или податься назад.