Бессердечное милосердие

Так, по крайней мере, было до Зверя.
Одни сельчане заколотили двери досками, другие – острыми заборами оградили дома свои. Конечно, не спасут эти меры от нападения, но, вероятно, подарят жителям хоть каплю спокойствия.
– Нет никого, – заметила Руна, проходя мимо третьей деревни. – Ни стариков, ни молодых, ни женщин, ни детей.
Женщина с впалыми глазами и темноволосым младенцем на руках услышала слова Руны и тотчас глянула в нашу сторону.
  
– Все сбежали. Все, кто еще жив. – Ребенок заплакал, и она принялась укачивать дитя. – Они прячутся в лесу Голубого Ви.
– А семьи свои, значит, бросили. – Ови была спокойна, но в голосе послышалась ярость. – Трусливо сбежали.
Мать устало пожала плечами.
– Ежели сбежим все, кто за ранеными приглядит? Кто станет кормить кур, коров да свиней? Как бы дети наши пережили зиму без дома и очага? Мы вынуждены оставаться здесь. – Она взяла паузу. – Зверь нападает на наших мужей – если они вернутся, погибнут, как остальные.
Я повернулась и увидела девушку нашего возраста, ведущую корову через грязную городскую площадь. Она была сильной, с мускулистыми руками и изящной походкой – что-то в ней напоминало Руну, и я сразу прониклась к ней симпатией.
Она поймала мой пристальный взгляд и приблизилась.
– Ищете работу, Сестры? Нет работы. Мы и без вашей помощи скоро подохнем.
Я покачала головой.
– Мы носим плащи, но смертью более не торгуем.
– Значит, пришли к Роту? Охотиться на Зверя?
– Да.
Если ее и удивило, что четыре женщины изображали воительниц, она ничем изумление не выдала.
– Зверь приходит ночью, – сказала она, сверкнув угрюмыми зелеными глазами. – Всегда ночью. Я уж неделю не сплю. Так и рехнусь скоро.
Джунипер протянула руку, коснулась щеки девушки.
– Я помолюсь за вас.
– Молитвы не помогут. Лучше уходите. Уносите ноги и не оглядывайтесь.
Я сшагнула навстречу, прижала руку к коровьему боку, чтобы согреть окоченевшие пальцы.
– Тебе самой нужно бежать. Бери корову и прячься в лесу. Будешь сыта молоком, а если совсем худо станет, пустишь на мясо.
– Не могу я. – Двумя мозолистыми пальцами она смахнула со лба каштановые волосы. – Мать сломала ногу и нуждается в помощи. Без устали твердит, что боги нас спасут… Да вот на божью помощь я как раз и не рассчитываю. – Она снова улыбнулась.
Острый ум девицы не омрачился страхом и истощением.
Я уж было хотела предложить ей присоединиться к нам, но та уже упомянула мать. Да к тому же мы покончили с сестринской службой.
– Мы пришли сразиться с ночным Зверем, – сказала я, – и поражения не потерпим.
Девушка склонила голову и долго смотрела на меня, затем молча повернулась и исчезла в одном из соломенных домов. Наверное, поверила мне не больше, чем верила словам матери о защите богов.
* * *
На второй день нам попалась первая заброшенная деревня.
Большинство домов сгорели дотла, и селение превратилось в груды серого пепла. Мы проверили уцелевшие хижины, и Джунипер нашла за кроватью мальчонку с раздробленным черепом.
– Мертв уж несколько дней, а может, и дольше, – подметила Ови.
– И никто за ним не пришел. – Джунипер коснулась виска мальчика. – Как же он юн.
Руна вытащила огниво из мешка, бросила на меня многозначительный взгляд. Я кивнула. Джунипер помолилась над мальчиком, и тогда Руна подожгла дом с ребенком внутри. Душа его нынче вознесется в Холхаллу.
Зал Пиршества ярла Рота мы завидели на третий день, и, пробравшись сквозь заросли деревьев, наконец добрались до вершины холма, откуда открывался вид на Цветущую долину и Скальские горы. Здешние красоты можно было сравнить лишь с Готским гобеленом.
От подножия холма возвышалась каменная стена с двадцатифутовыми воротами, но брести нам до них было еще долго.
По дороге мы прошли несколько обугленных деревушек, что сгорели несколько недель назад, быть может – месяцев. Но останавливаться мы не стали: глаза наши устремились вперед, к Залу Пиршеств и грядущим приключениям.
Ближе к вечеру заходящее солнце озарило стены, ярко отражаясь от многочисленных стальных щитов. За время наших странствий мы, как Сестры Последнего Милосердия, бывали в нескольких залах, но никогда не видели столь огромных.
– Человек двести здесь поместятся, – подметила Ови, дернув подбородком.
– Сомневаюсь, что в Голубом Ви найдется двести живых. – Тригв натянул волчью шкуру, чтобы спрятать шею от промозглого ветра, затем посмотрел в небеса. – Хорошо, что путешествие близится к завершению.
Руна проследила за его взглядом и кивнула.
– Близится буря.
Вскоре хмурые облака спрятали солнце, и выпал снег. Когда мы добрались до громадных деревянных ворот, наши черные плащи милосердия были усеяны белыми хлопьями, точно звезды на ночном небе.
На страже стояли двое мужчин: один молодой, второй – старше, но оба со светлыми плетеными бородами и густыми бровями. Отец и сын, я решила. На обоих были кожаные доспехи поверх шерстяных туник и лисьи шкуры на плечах. Молодой с интересом глянул на наши плащи; старшего одежда не заинтересовала – он уставился прямиком на нас.
– К ярлу Роту пожаловали? – Голос отца прозвучал тихо, с акцентом жителя Голубого Ви, распространенным в окрестных деревнях. Местные говорили низко, растягивая гласные, и такое звучание ласкало слух.
Я кивнула.
– Да, пожаловали. Мы пришли на зов о помощи – пришли, чтобы убить Зверя.
Сын вскинул брови.
– Женщины, да еще и Сестры Последнего Милосердия? Вот уж чудеса! Но Рот всякому гостю будет рад, ведь уже несколько недель к нам никто не захаживал. Люди совсем отчаялись.
Отцовским эхом в голосе сына пропел акцент Голубого Ви.
Тригв однажды сказал, что западный акцент напоминает ритм древних саг.
– Немало воинов к нам заглядывали, – продолжил пожилой мужчина. – Они пировали в Зале Пиршеств ярла Рота, хвастались хитростью и силой, а потом погибли все до одного.
Тригв шагнул вперед, подняв подбородок.
– Эти четыре женщины, Сестры Последнего Милосердия, поквитались с Королевой-Затворницей в Болотах Красных ив и изгнали Ив из камышей. Ежели не слыхали вы об их подвиге, слушайте сейчас. Болото теперь в безопасности, так воздадим хвалу Дарующим Милосердие.
Я тоже вышла вперед.
– Матушка Хаш послала ворона к ярлу. Он нас ожидает.
Отец, не торопясь, оглядел каждого из нас, затем ударил кулаком три раза в правые ворота. Я слышала, как по другую сторону заворчал мужчина, поднимая тяжелое бревно.
Двадцатифутовая дверь заскрипела на больших железных петлях, открылась тяжело. Снегопад немного утих, и я заметила на массивном древе следы от зубов – по одному на каждой стороне.
Сын заметил, куда я смотрю, и махнул рукой в сторону двери.
– Логафелл дважды пыталась прорваться, но ворота устояли. Тогда она атаковала деревни долины.
Руна резко повернула голову вправо и поймала взгляд стражника.
– Зверь женского пола?
– Так и есть. – Он провел рукавицей по бороде и неловко переступил с одной ноги на другую. – Женщина-великан с длинными белокурыми волосами.
– Нанте, Нанте. – Джунипер прижала ладонь к сердцу, а потом взмахнула пальцами, как бы отгоняя тьму.
Мы с Тригвом переглянулись, проходя через ворота.
Поднялись по изношенными ступенькам, прошли мимо уток, гусей, кур и коров. Заметили хижины, кузницы, казармы. Все вокруг пустовало, даже конюшни. Овцы бродили по заброшенному тренировочному двору, куда давно уже не ступала нога стражника. Слева стояла баня, и из дыры в крыше поднимался дым.
Три пожилые женщины разводили огонь в выложенной камнем яме. Я принюхалась – жареная свинина. Рот тотчас наполнился слюной.
  
Возле железной двери, ведущей в Зал Пиршеств, не было стражи. Ежели слухи правдивы, Рот не мог тратить силы на лишнюю охрану. Немудрено, ведь еще в конце лета ярл отправил лучших воинов в Слякотную пустошь, чтобы выследить зверя до самого логова, но воины так и не вернулись.