Солнечный ветер
– «Орлан-2» пытался определить характер связанных с его появлением отказов, но не смог. Не успел. А что, кстати, с объектом? Он все еще чешет параллельным курсом?
– Объект обогнал станцию примерно на полтора километра, а пять минут назад исчез.
– Значит, самое неприятное позади.
– «Орлан», отказы на борту зафиксированы?
– Практически нет. Несколько раз моргал свет, и самопроизвольно выключилась система регенерации воздуха. Пришлось проверить всю энергосистему с автоматами защиты сети. Сейчас все исправно работает.
– Понял вас. Хорошо, что на этот раз не произошло ничего серьезного.
– Согласен с вами.
– «Орлан», следите за состоянием напарника и систематически докладывайте нам.
– Понял, «Заря». Конец связи…
* * *Служебный автомобиль ехал из Звездного городка в Москву. На заднем сиденье удобно расположились Береговой с Анисимовым. Темнело в эту пору быстро; за окнами проплывали желтые огни уличных фонарей, разбавляя уютный полумрак теплого салона.
– Помнишь, я вчера докладывал тебе о старте с базы Ванденберг американской ракеты «Титан»? – будто невзначай произнес Анисимов.
Береговой очнулся от задумчивости, но продолжал глядеть в окно на мелькавшие домишки населенного пункта Долгое Ледово.
– Помню, – устало ответил он. – Ванденберг, говоришь… Значит, опять спутник?
Военно-воздушная база Ванденберг находилась на берегу Тихого океана в западной Калифорнии. На относительно ровной местности располагались первоклассный аэродром, стоянки 14-го авиаполка, база 30-го космического авиакрыла и 381-й тренировочной группы, а также Западный стартовый испытательный полигон, с которого периодически (иногда с частотой по два-три в неделю) производились запуски спутников для военных и коммерческих организаций. НАСА неоднократно заверяла американскую и мировую общественность в том, что с Ванденберга пилотируемые запуски никогда не осуществляются.
– Спутник, – поерзал на сиденье Анисимов. – Но есть одна интересная деталь.
– Какая?
– По официальному докладу НАСА задачей старта является выведение в ближний космос спутника связи для военно-морского флота США.
– Ну? И что интересного в этой детали?
– На самом деле, Георгий, «Титан» вывел на орбиту аппарат, весьма напоминающий «Джемини».
Береговой насторожился. Повернув голову, он нетерпеливо посмотрел на заместителя и переспросил:
– «Джемини»?! Но это же раритет! Откуда они его откопали? Он в шестьдесят шестом слетал в космос последний раз!..
– Я тоже был крайне изумлен данным фактом и попросил представителя разведки еще раз перепроверить сведения, – сказал Николай Павлович. – Завтра в пять утра будем знать точно…
* * *В основном рабочем помещении станции негромко работало радио.
– …Несколько дней назад совершил свой первый полет новый советский тяжелый транспортный вертолет Ми-26. Машина создана по классической одновинтовой схеме с восьмилопастным несущим и пятилопастным рулевым винтами, – увлеченно рассказывал диктор. – Экипаж вертолета состоит из шести человек. Максимальная взлетная масса – пятьдесят шесть тонн, а максимальная полезная нагрузка, которую он может взять на борт, – до двадцати тонн…
Ритвицкий полностью оклемался: давление нормализовалось, голова не болела. Пока он приходил в себя, Сергеев позанимался на велоэргометре, расположенном на «потолке» станции; после занятий спортом «принял ванну» и предложил товарищу поужинать. Тот согласился.
– Не нравятся мне твои обмороки, Влад. Чем ближе подходит объект и чем глубже ты пытаешься вникнуть в последствия его появления, тем дольше тебя приходится откачивать. Так недолго и навсегда остаться в нирване. В общем, пора перейти к народным средствам лечения…
Произнеся это, командир выудил из личных вещей пластиковую фляжку с наклеенным на боку куском медицинского пластыря. На пластыре значилось: «Элеутерококк-К».
– Что это? – удивился Ритвицкий.
– Читать умеешь?
– Умею. Только слабо верится. Его ж понемногу принимают – по тридцать капель.
– И правильно, что не веришь, – засмеялся Сергеев. – Это коньяк. Но принимать мы его будем тоже по тридцать капель или по два глотка – чтоб на подольше хватило.
Он отвинтил крышку и дал товарищу понюхать содержимое…
Официально употреблять алкоголь в космосе большое земное начальство запрещало. Однако на протяжении всей истории освоения околоземного пространства, за исключением разве что первых трех-четырех лет, космонавты исправно нарушали данный запрет. Начальство подозревало об этом, но мер не принимало и не препятствовало нарушениям. Зачем? Алкоголиков и злоупотребляющих в отряде космонавтов отродясь не держали – строгие медики вычислили бы их моментально и не подпустили бы к отряду на пушечный выстрел. А здоровому человеку алкоголь в правильных пропорциях и по мере необходимости был необходим. В небольших количествах он неплохо успокаивал нервы, расслаблял, позволяя отдохнуть и выспаться.
Обычно советское телевидение, вещая в новостях об очередной стыковке пилотируемого корабля с орбитальной станцией, смаковало следующие кадры: открывался люк стыковочного узла, и в недра станции вплывали члены экспедиции посещения, коих радостно встречали местные аборигены-долгожители. Улыбки, шутки, крепкие объятия, брифинг на борту; приветы от тех, кто остался и ждет на Земле…
На самом же деле действия космонавтов после стыковки корабля со станцией и проверки стыковочного узла на герметичность были несколько другими.
Экипаж станции, не открывая люка, вежливо интересовался, с чем прибыли гости. Если из «Союза» по внутренней связи говорили, что ни с чем, то прибывшему экипажу с той же вежливостью советовали отстыковаться и лететь дальше.
Для открытия люка требовался специальный «пропуск» на станцию. И данный пропуск везли с собой все экспедиции без исключения. После двухминутных переговоров люк приоткрывался, и в пространство станции вплывала бутылка коньяка. Лишь после этого разрешалось войти экипажу новой экспедиции. Коньяк распивали тут же: бутылка шла по кругу, и прибывшие космонавты полноправно «прописывались» на станции. Телезрителям, разумеется, этих подробностей не показывали. Зачем? Пусть остаются в сладком неведении.
– Боже… Точно коньяк!.. – закатил глаза Рита. – И, судя по аромату, – отличный.
– Это настоящий армянский «Ахтамар» десятилетней выдержки.
– Ого! Небось рублей двадцать за бутылку отвалил?
– Двадцать восемь за семьсот миллилитров.
– Точно настоящий…
Друзья выбрали на ужин овощной салат, говяжий язык с отварным рисом и по паре кусочков специального не разлетавшегося на крошки хлеба. Перед трапезой каждый выпил по глотку коньяка, выдавливая его из мягкой пластиковой фляжки. Через минуту по телам разлилось приятное тепло.
– …Сегодня с кладбища небольшого селения Корье-сюр-Вевей, расположенного неподалеку от швейцарской Лозанны, был похищен гроб с останками великого комика Чарли Чаплина, – по-прежнему тараторил из динамиков диктор. – Связавшиеся с вдовой похитители потребовали баснословный выкуп в размере шестисот пятидесяти тысяч долларов. Полиция Швейцарии приступила к расследованию происшествия…
– Давай его выключим, – предложил Ритвицкий.
– Надоел? – потянулся к ручке на пульте Сергеев.
– Хочется побыть в тишине.
Радио замолчало. Покончив с салатом, выпили еще по глотку и приступили к основному блюду. Командир проверил надежность закрытия пробки и спрятал фляжку в стенной шкафчик.
– Хватит на сегодня, – сказал он.
– Да, расслабились, и будет, – согласился Рита. И добавил: – Что-то «Заря» нас не донимает расспросами.
– Еще вся ночь впереди.
– Думаешь, будут доставать и ночью?
– Запросто. В полете с Байдуковым один отказ случился тоже не в процессе контакта с объектом, а позже часа на два.
Вздохнув, Ритвицкий признался:
– Не люблю, когда беспокоят ночью.