Оставь себе Манхэттен
Следующее, что я помню, – коварная подножка. И вот я уже лежу на нем сверху.
Прикрыв глаза и не сводя взгляда с моих губ, Скотт пробормотал:
– Уже лучше, Солнышко.
Мы целовались, касаясь друг друга везде, где хотелось, и быстро оказались покрыты грязью. Скотт встал и, используя только силу мышц, поднял меня вслед за собой. Мы разделись, хотя на дворе был только март и погода все еще оставалась немного прохладной. Затем он схватил распылитель и плеснул мне холодной водой на грудь. На моем лице отразился настоящий шок…
– Ох, сейчас ты у меня получишь!
Скотт мрачно усмехнулся.
– Я ни о чем не жалею! Это зрелище будет лучше любого порно.
Я вырвала шланг у него из рук и прицелилась струей прямо в его фамильные ценности, но он вовремя повернулся, чтобы спасти «будущее поколение Блэкстоунов». Точная цитата. За свои действия я была названа «маньяком, совершающим геноцид». Что, на мой взгляд, немного чересчур.
После того как мы смыли с себя грязь, Скотт обнял меня, окутывая своим теплом, и поцеловал, прижимая к стене дома. Его руки ласкали меня нежно и уверенно. Этот мужчина хотел меня и прекрасно знал, как доставить мне удовольствие.
Просунув руку между наших тел, я направила его внутрь себя, ноги инстинктивно обвили его талию. Скотт не был грубым и явно не хотел торопиться. Он прижался носом к изгибу моей шеи и занялся со мной любовью. Бесконечно разные, мы слились в одно целое. Когда мы оба достигли кульминации и стояли, лишившись сил, на дрожащих ногах, Скотт крепко обнял меня:
– Я не хочу разводиться, Сид… ни разу.
♥ ♥ ♥
– Кто это все время звонит? – проворчал мой любимый мужчина, тот самый, за которого мне посчастливилось выйти замуж.
Я лежала в постели, наслаждаясь видом, когда раздался еще один звонок от адвоката бабушки. Скотт забыл надеть рубашку, пока собирал дорожную сумку, и был не в настроении выслушивать от меня отговорки.
– Адвокат бабушки. Он достает меня уже несколько месяцев… Я сказала, что мне ничего не нужно.
Выйдя из гардеробной, Скотт внимательно посмотрел мне в лицо, озабоченно сдвинув брови.
– Ты в порядке?
– Да, – ответила я искренне.
Он уезжал на два дня в Хьюстон по делам ранчо, а я должна была вернуться в Нью-Йорк. Я боялась этого – без преувеличения. Впервые за взрослую жизнь я быстро и очень сильно влюбилась и хотела, чтобы время, которое мы со Скоттом проводим вместе, длилось как можно дольше.
Я не знала, что меня ждет на Манхэттене. Все, что мне было известно, – на мои плечи опустится множество забот. Не говоря уже о состоянии Фрэнка. Волнение за него не покидало меня ни на секунду. Несколько раз я порывалась рассказать обо всем Скотту, но не могла подобрать слов и вовремя останавливалась. Я не имела морального права предать друга, к которому была сильно привязана.
Скотт надел белую рубашку, и я встала с кровати, чтобы застегнуть ее.
– Буду скучать по тебе, – пробормотал он, проводя пальцами по моим волосам и глядя на меня так же нежно, как я смотрела на него.
– Я тоже, – улыбнулась я.
Двадцать минут спустя Скотт выехал в аэропорт.
Два часа спустя я вылетела в Филадельфию.
♥ ♥ ♥
– Пожалуйста, дайте ваш лучший номер.
Молодая девушка с прыщавым лицом и длинными каштановыми волосами, сидевшая за стойкой регистрации в мотеле, с сомнением уставилась на меня, отвесив челюсть и демонстрируя кривые зубы, отчаянно нуждающиеся в брекетах.
– Все наши номера одинаковые.
В округе не было ни одной гостиницы Four Seasons, и мне некуда было деваться. Нужно было уладить дела с адвокатом и уехать как можно быстрее, а поездка до гостиницы в центр Филадельфии только задержала бы меня здесь.
– Тогда, пожалуйста, ваш самый чистый номер.
Снова пустой взгляд.
– Они все чистые, миссис.
– Ладно, неважно. – Усталость брала надо мной верх. – Просто… дайте мне номер, пожалуйста.
Договорившись о том, чтобы Дрейк присмотрел за собаками, я покинула Джексон-Хоул на первом же рейсе. Шесть часов и две пересадки в полночь и я приземлилась в Филадельфии, взяла напрокат машину и потратила еще час, чтобы добраться до единственного мотеля (или как это сооружение называется?), который располагался неподалеку от моего родного города.
Сельская местность – единственный нейтральный способ описать глубинку, в которой я выросла. И хотя жизнь в глуши имела свои преимущества – мы никогда не запирали двери на ночь, а самыми большими проблемами были несчастные случаи на охоте осенью и пьяные подростки, громившие общественное поле для гольфа летом, – их перекрывало огромное количество недостатков. Я жила у черта на куличках.
Не говоря уже о том, что в этом пустынном, всеми забытом месте меня преследовали демоны прошлого.
Сердце забилось где-то в горле, когда я выехала за пределы города. Поездка «домой» бередила старые раны. Можно было только догадываться, чем это для меня обернется.
«Я преуспевающая, а не выжившая. Я преуспевающая, а не выжившая. Я преуспевающая, а не выжившая».
Я повторяла эту мантру снова и снова.
В прошлом она помогала мне справляться с приступами паники в моменты, когда я, например, оказывалась одна в темной комнате. Было неприятно осознавать, что иррациональный страх еще живет во мне даже после стольких лет терапии, которую я прошла. С другой стороны, до сих пор мне не приходилось сталкиваться лицом к лицу со своими демонами.
Семнадцать лет назад я уехала отсюда и больше не возвращалась. В день окончания средней школы я собрала вещи, закинула их в подержанную «Джетту», которую купила на деньги, заработанные во время летних подработок, и отправилась в Коннектикут. Сейчас история наконец-то завершится. Самое время обрубить последнюю нить, связывающую меня с этим местом, – давно пора было покончить с этим. Я сожалела только о том, что в этом не сможет поучаствовать Джош.
Красные кирпичные дома, мимо которых я проезжала, воскрешали в моей памяти новые и новые воспоминания. Они походили на фотоснимки. Большинство из них были неприятными, за исключением тех, что показывали мальчика, которого я когда-то любила. Библиотека, где я работала летом перед выпускным классом, оказалась меньше, чем я помнила, из-за многолетнего запустения. Хозяйственного магазина, где работал Джош, больше не было, на его месте находилась заправка.
Я так хорошо научилась разделять прошлую жизнь и настоящую, что иногда мне казалось, будто я – сторонний наблюдатель, а вовсе не участник ужасных событий, произошедших здесь. У каждого человека есть способ справиться с негативным опытом. Некоторые заглушают печаль наркотиками и алкоголем. Моим способом, на что неоднократно указывал психотерапевт, стало отключение эмоций и погружение в работу. И это работало. Может быть, даже лучше, чем следовало.
Я не позвонила и не написала Скотту, что собираюсь уехать. Он бы все равно узнал об этом от Джен, когда вернулся из Хьюстона. Я знала, что должна была предупредить его. Вместе, кирпичик за кирпичиком, мы выстраивали фундамент наших отношений, и я не хотела разрушить эту хрупкую конструкцию. Но что-то меня остановило. Я не могла заставить пальцы двигаться, чтобы нажать на кнопку отправки.
Просто это казалось слишком личным. Возможно, я боялась, что меня снова бросят. Что именно здесь Скотт проведет черту и сочтет, что я доставляю ему слишком много проблем. За эти годы я внушила себе много подобного дерьма. Было легче оставаться одной. Некому вести счет моим неудачам. Не перед кем отчитываться. По крайней мере, так было до того, как я вышла замуж за Скотта.
Несмотря на то, что я уже рассказала ему о своем прошлом, я не стала вдаваться в подробности. И не собиралась этого делать. Он не знал ужасающих деталей произошедшего, а я все еще была слишком осторожна, чтобы позволить кому-то, кроме психотерапевта, узнать об этой позорной части моей жизни. Это то, о чем редко говорят – стыд, от которого страдает большинство жертв насилия. Мучения, физические или моральные, наносят непоправимый вред нашей психике. Со временем чувство стыда может исчезнуть, но ущерб уже нанесен. И избавиться от мерзкого внутреннего голоса, шепчущего, что возможно, только возможно, вы заслужили боль, что сами навлекли на себя беду, что в произошедшем есть ваша вина, еще долго после того, как заживут шрамы… остается невозможным.