Няня для дочки отшельника

– Мне не надо помогать! – недовольно рявкает мужчина. – И хозяйничать в моем доме тоже не надо! И не ваше это дело, что тут один папа!
– Послушайте! – я с опозданием понимаю, что он слышал окончание нашего с Лизой разговора и воспринял это как упрек. – Я не хотела…
– Я не знаю, что вы там хотели или не хотели! Но будьте добры, оцените гостеприимство, не лезьте, куда вас не просят!
  
– Михаил Юрьевич, – мне на глаза наворачиваются слезы.
– На ужин суп и мясо с макаронами! – орет на меня хозяин, словно это самое страшное ругательство. – Если я буду нужен – я во дворе!
И вылетает из дома, громко хлопнув дверью.
Я стою посередь коридора, оглушенная…
Я же…
Я хотела как лучше.
С девочкой помогать шли…
А он…
Он…
Мужлан!
Медведь неотесанный!
Ишь, нашелся! Орать на меня! Да я…
– Давай порежем? – вдруг услышала тихий голосок сбоку.
Малышка достала откуда-то большой огурец и протягивает мне.
– А? Ой! Ну, конечно! А я умею розочками, хочешь научу?
Снимаю с магнитного держателя нож, Лизонька находит доску…
Ничего.
Вот приедет глава поселения… Я извинюсь, наверное, оплачу за постой…
Внутри что-то коробит. Я поднимаю взгляд, всматриваюсь в Лизоньку, которая так неуловимо похожа на отца…
Не заплачу.
Еще громче орать будет.
Эх! Буду ему по гроб жизни обязана. Куда ж деваться, если приехала без предупреждения?
А все Федька с этой крашенной козой.
Поджимаю губы, шмыгаю носом…
Воспоминания больно жгут изнутри.
Нет, любви к Федьке, кажется, и нет уже. Только обида за свою глупость и боль от предательства.
– Не плачь, – Лиза аккуратно касается моей руки, – он хороший.
– Конечно, – стараюсь улыбнуться как можно дружелюбнее, – разве может у такой хорошей девочки быть не хороший папа! Конечно, хороши… Ой…
Я вдруг замечаю, что он стоит в дверях и очень внимательно наблюдает за нами.
– Мы салат решили порезать, – встаю я. – Лиза у вас просто чудо. Она…
– У меня есть две новости, – бесцеремонно перебивает меня он, – хорошая и плохая. С какой начинать?
Ох! Кажется, плохих новостей с меня достаточно. Федька, уехавший автобус, отсутствующий председатель, разрушенная школа…
– Давайте с хорошей, – несмело прошу я.
Михаил коварно сверкает глазами и гордо объявляет:
– Я дозвонился до председателя!
 
Глава 5
 
Инга
– И? – я, чуть расправляя плечи, подаюсь вперед, окрыленная надеждой.
– Это была хорошая новость, – заканчивает Михаил и спокойно садится за стол.
Пододвигает к себе салатник, задумчиво перемешивает покрошенные огурцы…
– А плохая? – очень тихо спрашиваю я.
Михаил Юрьевич отрывает взгляд от наших с Лизой неровных розочек, смотрит на меня пару секунд, потом раздраженно поджимает губы и отворачивается к окну.
– Никто не будет ремонтировать школу… – догадываюсь я по его лицу.
– Ну не Петрович точно, – морщится Михаил. – Он решил подать в отставку! Твой приезд, – смотрит на меня с вызовом, – считает своим последним исполненным долгом перед жителями!
– Но… – начинаю я несмело. – Но кто-то же придет на его место? Там же должны быть бюджеты и запланированные работы… – поднимаю взгляд на Михаила. – Разве нет?
Он фыркает и рывком встает из-за стола.
Нет.
Если бы жесты и движения можно было записать словами, то это совершенно точно было бы “нет”.
Михаил открывает холодильник, достает сметану в стеклянной банке. Явно домашнюю. Щедро заливает ею огурцы, солит…
Все это делается с таким выражением лица, будто непосредственно огурцы виноваты в моем сюда приезде. Или в чем-то еще…
– Они школу хотят закрыть! – наконец рявкает он. – В деревне полный первый класс набрать можно! А они говорят, что проще детей в Костенки возить! Автобус готовы выделить! По нашим дорогам! Час туда, час обратно, а в распутицу все два, если вообще доедешь!
Михаил раздраженно бросает ложку, та громко звякает, и в кухне повисает тишина…
– Он считал, что к нам никто не поедет учителем, – вздыхает Михаил и вдруг поднимает взгляд на меня.
Совсем другой. Не такой, как раньше. Сейчас он смотрит не с претензией, а с любопытством и вроде как даже с одобрением.
– И откуда ты такая взялась?
– Из Москвы, – отвечаю коротко и опускаю взгляд.
Не буду же я каждому встречному-поперечному рассказывать, что меня жених бросил… Или не жених он мне был… Жених – это тот, кто жениться собрался, а он…
Вдруг снова в горле встает ком, и, наверное, что-то такое видно по моим глазам, что Михаил вздыхает и, немного растягивая слова, миролюбиво упрекает меня:
– Так! Договаривались же сырость не разводить! – откидывается на спинку стула.
О чем-то думает, потирая короткую бороду.
– Ты права, раз ставку учителя не закрыли, значит, и бюджет на ремонт школы должен был быть. Надо-ка узнать, – он сводит брови. – В обход Петровича. Ну, – награждает меня почти добродушным взглядом, опять вздыхает, – а пока поживешь тут. Думаю, за пару недель мы поймем расстановку. Считай, – он снова взял ложку, подхватил салатник и щедро насыпал мне на тарелку огурцов, – ты в отпуске!
– В смысле тут? – я распахиваю глаза. – А что, в деревне никто больше жилье не сдает?
Михаил аж замирает, с недонесенной до рта вилкой.
– А чем тебе мой дом не угодил? – спрашивает с явной угрозой в голосе.
– Я… – с опозданием понимаю, что сморозила. – Я… просто не хотела вас стеснять.
– Дом на четыре спальни, нас двое, – ответил, как отрезал, – не стесняешь!
Мне осталось только перестать спорить и благодарно кивнуть.
Макароны с мясом после дороги показались пищей богов, а потом Михаил вскипятил еще и сладкий чай, а к нему подал варенье. В общем, к концу ужина я уже не думала о трудностях трудоустройства и действительно чувствовала себя почти в отпуске.
– Позвольте, я помою, – попробовала я взяться за грязные тарелки после ужина. – Хоть как-то отблагодарю, – пожала плечами.
– Позволяю, – хмыкнул Михаил и… распахнул посудомойку. – Таблетки для нее под раковиной.
Ой-ёй… А я такой пользоваться и не умею! Федор это считал излишеством, про мою родную семью и говорить нечего.
На помощь, как ни странно, пришла Лизонька.
Она, хитро щурясь, подошла к машинке и просто нажала две кнопки на панели.
– А! Вижу! Температура и предварительное полоскание. Понятно! – улыбнулась я ей.
Вложила куда надо таблетку, захлопнула дверцу.
– Ну что! – подмигнула девчушке. – Пошли, я своими богатствами похвастаюсь?
Наверное, женские сокровища – это наряды да украшения, но…
Федор же сказал, что из приличного у меня только имя. Имя, которое он, кстати, жутко мерзко коверкал… Ингусь… Фу! Да что б его!
– Иди сюда, – тянусь к малышке и как-то машинально глажу ее по волосам. – Смотри, что у меня есть!
Я раскрываю чемодан с книгами!
Сверху лежат методички и учебники, но ниже…
Ах! То, что я люблю больше всего!
Классика с шикарными иллюстрациями. Я специально себе собирала по спискам школьной программы.
– Смотри, – разворачиваю старую, почти антикварную книгу со сказками. – Это иллюстрации Васнецова, – раскрываю я сказку об Иване Царевиче и молодильных яблоках и чувствую, как малышка задерживает дыхание. – Смотри, а это Царевна Лебедь! – на нас смотрит почти Врубелевская женщина в сверкающем белом одеянии. – А это…
Я сама не замечаю, как мы с ней заползаем на кровать и обкладываемся книгами…
Я рассказываю, рассказываю, рассказываю…
О Пушкине и о том, откуда он взял историю про рыбака и рыбку, о легенде про волшебного помощника, которая есть почти у каждого народа. Только у нас это волк, а у кого-то джин. О красавицах, которые были заточены в высоких теремах или в башнях с драконами…
  
В какой-то момент Лизонька заползает ко мне под бок, и мы принимаемся просто читать…