Записки морфа
Сапегин Александр Павлович
Записки морфа
Записка из чужой тетради
(Предпролог)
— Поставь меня!
— Не-а!
— Поставь, мне неудобно, люди смотрят, — аргумент не произвёл никакого эффекта.
— Пусть завидуют!
— Коля, ну, что ты как маленький! — возмущённо сказала женщина, но сама плотнее прижалась к груди мужчины.
— Маленькие у меня вы с Санькой, а мы с Лёхой большие медведи, р-р-р! Да, сын? — крепко сбитый мальчишка, тянущий санки с уложенными на них пакетами с древесным углем и ведерком маринованного мяса что-то неразборчиво буркнул в ответ и с завистью, посмотрел на маму, устроившуюся на руках у отца, — Да-а. — протянул тот, — Не тянешь ты, Алексей, на медведя, только на хомячка.
Мальчишка насупился, утёр рукавом курточки раскрасневшийся на лёгком морозце нос и припустил вперёд, туда, где между деревьев виднелся разбитый бивуак и доносилась веселая музыка.
— Сын, не дуй губу, а то я скажу Саньке, чтобы она сверху села! Покатаешь в честь женского дня сестрёнку? — мальчишка, резко остановившись, показал родителям и сестре язык и припустил вперёд с утроенной скоростью.
— Видала? — рассмеялся мужчина.
— Неси, раз уж взялся, — улыбнулась "ноша", — Не тяжело?
— Своя ноша не тянет! — крякнул немного запыхавшийся "носильщик".
— Это хорошо. Саша, прыгай папе на спину!
— А-а! — от резкого толчка мужчина не удержался на ногах, вся троица рухнула в снег. — Санька!!!
— О-о-о, Беровы пожаловали! — послышалось из-за деревьев. — Быстро ходь сюды!
У мангала стояли два "дежурных по шашлыкам". Женщины сервировали раскладные столики, пара "дежурных по ухе" колдовала у костра, дети носились весёлой стайкой вокруг разбитого лагеря.
Один из "шашлычников" перевернул шампура и посмотрел на коллегу:
— Что думаешь, Бер?
— Не долго нам осталось, — ответил собеседнику Николай, — Если пиндосы боятся настоящей крови, то хунхузы слеплены из другого теста.
— Что, совсем никак? Что говорят твои?
— Хм-м.
— Не хмыкай.
— А твои? — выделил последнее слово Николай.
— Знаешь, есть такой анекдот. Чтобы изменить Россию, есть два варианта: реальный и фантастический. Реальный — прилетят инопланетяне и сделают всё за нас. Фантастический — придётся поработать самим.
— А если случится третий вариант? Инопланетяне прилетят, а работать всё равно придётся нам?
— Тогда, Коля, я поставлю тебе бутылку настоящего армянского коньяка.
Пометки на полях
(Вместо пролога)
Скажите, как вы относитесь к нумизматике? А к нумизматам? Никак? Хорошо, зайду с другой стороны — как вы относитесь к монетам? Да-да, к простым монеткам? Кругленьким таким, с насечками на ребрышках… да что вы, вообще можете знать о монетах?
Стоп, что-то понесло Остапа. Сам я не нумизмат и к нумизматике не имею никакого отношения и никогда не имен, и родственники не имели. Хотя…, жаль, что не имели, как этот сухонький старичок. Надо же, как он вообще смог выжить в двадцатые годы? Невероятно! Дедок сам по себе ходячее сокровище. Последние несколько лет, таких стариков я видел только в бункерах или подземных кварталах где их не могло достать излучение инопланетной орбитальной станции, а этот не прячется от смертельной угрозы, только кряхтит и поплёвывает в небо и на внуков, которые каждый раз пытаются увести его в бомбоубежище. Дед, оказывается, ещё та язва. Стоит, скалится, во рту полный набор зубов, трудно поверить, что ему за восемьдесят. Понятно, почему его не берёт убийственное излучение — с такими зубами чхать он хотел на всех инопланетян. Я выглянул в окно, сияние, порождаемое станцией, померкло. Оно и так было не сильным, сегодня наш район затронуло самым краем космического удара, периферийными отголосками, но Ярослав попросил побыть с ним у его деда, проследить, чтобы старичку не стало плохо, мало ли что? Мне не трудно, можно и посидеть. Если честно, я завидую другу — у него есть дед, а я своих стариков уже и не помню и таких как я много. Ярославу несказанно повезло.
Сегодня Ярик упросил деда показать свою коллекцию. Никогда не думал, что тот что-то коллекционирует, но увидев гордость древнего пенсионера, чуть не выпал в осадок. Обалдеть! Мне всегда нравился Иван Николаевич, классный старикан, но он почему-то воспринимал меня в штыки. Саньку, мою старшую сестрицу, готов был на руках носить, а на меня смотрел как партизан на немца через прицел. Вот уж не знаю, чем я ему не угодил?
— Как вам? Нравится? — дед подошёл к нам и заглянул через плечо Ярослава, увлечённо рассматривающего через лупу какой-то особо финдибоберный то ли талер, то ли пфенниг. Я тоже увлечённо рассматриваю эти кругляшки, но виду стараюсь не подавать. Иначе меня больше не подпустят к этому чуду, у-у-у. Так, успокоиться, сделать морду тяпкой. Силы небесные, за что мне такое наказание?
Дед заметил мой нарочито скучающий взгляд и недобро ухмыльнулся:
— Сразу видно современную молодёжь, вас ничем не прошибёшь, — я равнодушно пожал плечами. — Вы думаете, что я зря трачу своё время, эрги, вату и собираю разный хлам? (Да что он ко мне привязался?) Ошибаетесь! Я не монеты собираю, я собираю историю разных стран! Ведь каждый из этих кругляшков может рассказать столько, что вам и не снилось!
— Дед, ты опять? — одёрнул старика Ярослав, тот замолчал.
— А ты не перебивай старших! — древний нумизмат отобрал у внука свою коллекцию. Из альбома выпал пятачок, звякнул о паркет и подкатился к моим ногам. Обычный советский пятачок, выпуска одна тысяча девятьсот шестьдесят первого года, я нагнулся и поднял монетку.
— Иван Николаевич, а у вас есть ещё Советские пятаки? — спросил я, судорожно сглатывая слюну, затопившую рот.
— А вам, э-э…
— Алексей, — подсказал я.
— Алексей, зачем?
— Потому что советские и российские деньги мне нравятся больше остальных, есть в них родной дух, — дед усмехнулся.
— Берите, дарю.
— Спасибо, — поблагодарил я доброго коллекционера и спрятал добычу в карман.
— Дуйте отсель, — погнал нас дед. — Станция улетела, дайте передохнуть старику.
Действительно, свет за окном померк, уступив место обычным солнечным лучам.
На улице, как после грозы, легко попахивало озоном. Распрощавшись с Яриком, я побежал домой. Пять минут и родные стены встретили своего блудного хозяина уютом и тишиной. Скинув туфли, я проскочил в ванну, ополоснул подарок Ивана Николаевича в кипятке, медленно выдохнул и засунул пятак под язык. Как вкусно!
— Лёш, — Санька? Она что, дома? — Скажи мне, братец, и давно ты ешь монеты?
Вот попал, так попал. Саша протянула на раскрытой ладони несколько мелких кусочков железа, в паре из которых ещё можно было узнать российские десятирублёвки начала века. Эти недоеденные "карамельки" я спрятал про запас три дня назад и уже сам забыл о них…, а Сантилла нашла.
— Лёш? — в глазах сестры беспокойство, приятно, чёрт побери, когда за тебя переживают. Вот так, по-доброму, по-настоящему. Санька знает, что я за неё голову любому откручу, другой сестры у меня нет и никогда больше не будет. Она для меня самый близкий человек и пользуется этим, зараза. — Лёш? — повторила Саша.
Что ей сказать? Я прошёл на кухню, выдвинул ногой из-под стола две табуретки и, плюхнувшись на ближнюю, пододвинул вторую сестре. Саша шмыгнула носом, обошла меня кругом и обняла сзади за плечи.
— Скажешь, когда тебя зацепило?
— Скажу.
Записка первая
Урок истории
— Вставай! Подъем! Глазоньки открой, ути-пути! Ма-а-алы-ыш, утро на дворе, на пару опоздаешь! — за что я люблю свою старшую сестренку, так это за неистребимый оптимизм, умение мертвого достать и загнать в могилу живого. М-м, странно, за то же самое я ее ненавижу. Санька пощекотала мою пятку. Боже, как тяжело не дергать ногами. — Игнорируем старших? Сам напросился… Придется принимать радикальные меры…