Товарищ "Чума" 2 (СИ)
Но из всех этих, весьма познавательных ощущений, я успел сделать один очень обнадеживающий меня вывод: у меня, наконец-то, пробудились ментальные способности! И пусть я еще не могу читать мысли, но их общее направление и «окраску» улавливаю вполне четко.
Первой из общего ступора вышла, как ни странно, Акулина. Она резко, словно ожегшись, вновь натянула одеяло, прикрывая мой… В общем, чтобы опять ничего не было видно. В избе вновь воцарилась мертвая тишина. Было даже слышно, как где-то в горнице бьется в стекло особо упорная муха, пытаясь его проломить. И в этой тишине за моим вытянувшимся лицом наблюдали две пары прекрасных женских глаз. И каждая из моих хозяек была прекрасна по-своему.
Если бы мне в этот момент пришлось выбирать с кем бы я хотел (ну, вот как в такой момент могут лезть в голову подобные мвсли?)… Ну, уединиться… Я бы, наверное, конкретно тупил бы, ибо был абсолютно не готов отказаться ни от дочки, ни от её матери. Ну, вот что хотите со мной делайте — они обе оказались весьма и весьма… Такого со мной никогда не было, хоть это и неправильно… что ли…
Черт, а ведь они обе тоже меня хотят! — неожиданно понял я. Дико, жгуче и страстно — я видел это по изменившемуся цвету их аур, которые просто полыхали сейчас таким пламенем, что могли спалить им целую вселенную!
Крупные соски Глафиры Митрофановны стремительно затвердели и уже «царапали» под одеялом мою кожу, мгновенно покрывшуюся мурашками. Да и со стороны Акулины, творилось примерно то же самое — мои прекрасные дамы изнывали от охватившего их возбуждения.
Да уж, ситуация патовая. Взрывоопасная. Но, многие мужики всю жизнь, наверное, мечтали оказаться на моем месте. Но я сейчас просто был не в состоянии рассуждать здраво. В паху уже просто ломило от чудовищного желания разрядки, но… Я держался.
— Это ты меня спрашиваешь, что происходит, мама? — неожиданно взвизгнула Акулина, первой разорвав вязкую тишину. — Почему ты здесь и…и… и… — Она даже задохнулась от возмущения, едва не прожигая мамашу гневным взглядом. — Совершенно голая! — наконец выдохнула она.
— Я могу задать тебе тот же вопрос, доча, — в голосе Глафиры Митрофановны явственно послышалась ехидная усмешка. — Почему ты тоже здесь? И тоже абсолютно без одежды?
Воздух между дочкой и матерью словно сгустился и заискрил, наэлектризовавшись от двух весьма возбужденных женщин. Как бы мне сейчас в замес между ними не попасть.
— Я? — возмущенно воскликнула Акулина и неожиданно замерла. — Я… я не помню… совсем не помню… Как же так?.. Мама?
— Так вот, я тоже ничего не помню, доча, — уже без всякого ехидства усмехнулась Глафира Митрофановна. — Он, — она стрельнула глазами в мою сторону, — ведьмак.
— Если вам это интересно, — я решил, что сейчас самый подходящий для признания момент, — я тоже ничего вспомнить не могу.
— Да? Правда? — С какой-то робкой надеждой взглянула мне в глаза девушка. — Совсем-совсем ничего?
— Он колдун, доча, пойми уже это! — с жаром воскликнула Глафира Митрофановна, слегка приподнимаясь на локте. Её изумительная грудь тягуче колыхнулась, заставляя меня напрячься еще сильнее. А я и так уже еле сдерживался. — Он могучий ведьмак, слишком резко набирающий свою силу, но еще не умеющий её контролировать! А ведьмовской дар — он довлеет… Романа нельзя подогнать под обычные человеческие мерки — они к нему неприменимы! А дальше будет еще сложнее…
— Но как же тогда?.. — едва не плача, прошептала она. — Как же нам всем с этим жить?
— А так! — довольно жестко произнесла Глафира Митрофановна. — Мы либо принимаем эти правила «игры», либо срочно прощаемся! Дальше будет намного сложнее… — После этих слов Глафира Митрофановна, тут же соскочила с кровати и, молча подхватив свою одежду, разбросанную по полу, стремительно выбежала из избы, напоследок сверкнув в дверном проеме белыми соблазнительными ягодицами.
Блин, вот натворил я делов с этой «печатью вожделения»… Только никто не знает, «был ли мальчик, либо его вовсе не было»? Но на будущее, надо очень осторожно обращаться с такой фигней.
Потому, как оказалось, это вовсе не фигня, а настоящее оружие массового поражения. Ведь как-то оказались они в моей постели? Да еще и голышом? А если бы поблизости был десяток неудовлетворенных женщин? А сотня? Да меня бы на кусочки разорвали! Это еще нормально обошлось…
— И как же мы будем дальше, Рома? — продолжая неосознанно прижиматься ко мне, спросила девушка.
— Не знаю? — честно ответил я, пожав плечами. — Я могу уйти в любой момент, если ты захочешь, либо мама твоя…
— Нет! — неожиданно заявила она. — Не уходи! Мы справимся вместе с любыми трудностями!
— Даже с такими? — Я указал на оставленную открытой дверь, за которой исчезла Глафира Митрофановна. — Ты уверена?
— Я… я буду стараться… — уже не так уверенно ответила она. — Отвернись, я оденусь…
Пока она одевалась, я глядел в бревенчатую стену и обдумывал эту ситуацию с весьма странным пробуждением. Которая, честно говоря, откровенно поставила меня в тупик и основательно выбила из колеи. Как мне дальше быть с моими весьма привлекательными хозяйками? А если последствия применения «печати» необратимы?
Я все-таки склонялся, что стал свидетелем именно её действия. Смущали только провалы памяти у всех троих. А если они теперь каждую ночь будут лезть ко мне в кровать? Не сказать, чтобы меня это сильно расстраивало, даже наоборот… Но вместе с тем вбитые в подкорку нормы морали, не позволяли мне полностью расслабиться и насладиться пикантностью сложившейся ситуацией. Было это как-то… неправильно, что ли…
Недаром же бывшая называла меня не иначе, как моралистом, душнилой, или занудной-консерватором, совершенно неспособным на какой-то безумный поступок. А утро, проведенное в одной постели одновременно с мамой и дочкой, основательно меня встряхнуло, заставив засомневаться в собственной нормальности. А я теперь хотел их обеих… Такая вот херабора, товарищ капитан…
Ведь заявила же Глафира, что после обретения силы у ведьмаков основательно буденовку подрывает, и подходить к ним, то есть ко мне, с обычными мерками нельзя. Дар, полученный от старой умирающей ведьмы, с чудовищной скоростью перестраивал мой организм, влияя и на самый главный орган — головной мозг. Все мои чувства сильно обострились и вышли на какой-то новый уровень.
Слух, зрение, обоняние, осязание… Да, черт возьми, я даже «оттенки» чужих мыслей стал распознавать! А еще раньше научился «видеть» ауру и эмоции. Я неожиданно для самого себя превращался в какого-то гребанного экстрасенса, обладающего куда большим спектром чувств, чем обычные люди.
Да и у женщин, находящихся со мной под одной крышей, тоже с психикой, похоже, не всё в порядке. Я это прекрасно видел по изменению ауры, где постепенно начинали преобладать цвета страсти и желания. Похоже, что я каким-то образом умудрился растормошить их основательно «зажатое» либидо, с помощью печатей, либо как-то еще — я не помнил, а теперь пожинал плоды. Да и как мне теперь с ними общаться?
Мне нужно было срочно проветрить мозги, и я, не придумав ничего лучшего, отправился в лес. Искупался в теплой речушке, провел комплекс физупражнений и устроил легкую пробежку, но ничего путного так и не придумал. Однако, когда я вернулся, немного остудив закипевшие мозги, мамашка с Акулинкой о чем-то весело шушукались на кухне, словно две самые лучшие подружки.
А считав мимоходом их эмоциональные реакции, я с удивлением понял, что они вполне себе счастливы и довольны жизнью. Причём, наверное, впервые за довольно долгое время не имели друг к другу никаких претензий. Даже после того, как очутились со мной в одной постели. Драться между собой из-за меня они явно не собирались.
Я не особый знаток женской психологии, вернее, совсем никудышний знаток, но их поведение меня порадовало: едва я зашел в избу, как «подружки» подскочили со своих мест, и принялись водить вокруг меня «хороводы». Словно по мановению волшебной палочки из печи появились настоящие вкусняшки: свежий хлеб, картошка с мясом, запеченные в сметане, овощной салат, ягодный морс и даже бутылочка французского коньяка «Chateau Fontpinot XO», видимо, приватизированного Глафирой Митрофановной у фрицев.