Сергей Павлович Королев
Королев реально оценивал ситуацию, понимал, что от его ОКБ ждут впечатляющих новаций, и потому старался приспособить конструкцию «Востока» под различные эксперименты. «Восход-2» без особой натяжки можно назвать «Востоком-8». Вместо кресла для третьего члена экипажа был смонтирован шлюз выхода в открытый космос, добавилось специальное оборудование.
— Полет необычен для наших представлений, — говорил Сергей Павлович при очередной встрече с космонавтами. — Один из вас должен будет на орбите выйти из летящего корабля и выполнить ряд операций, связанных с маневрированием в космосе…
Главный конструктор не скрывал сложности задачи, признавал, что новый эксперимент связан с определенным риском, что не все еще ясно ему самому. Королев не сгущал краски, но и не упрощал. Он рассуждал.
Кто войдет в состав экипажа, на той встрече не обсуждалось.
Поначалу был создан манекен, тот самый «Иван Иванович», которого крутили на центрифуге, трясли на вибростендах. Если пробы проходили успешно, скафандр надевали испытатели и снова проверки — на земле, в воздухе, в бассейне с ледяной водой.
Кроме технических проблем решались и другие. Что произойдет с психикой человека, когда он шагнет в неведомый и суровый мир? Преодолеет ли он «пространственный» страх, боязнь падения, опасение потерять связь с самой последней опорой — кораблем? Не парализуют ли его разум и волю дремлющие древние инстинкты, разбуженные видом бездонного и безбрежного фантастического океана, в котором все не так, как на Земле, все наоборот?..
«Кого включить в экипаж?» — эта мысль постоянно преследовала Королева. Он понимал: удачный выбор — гарантия многого. А потому не торопился. Присматривался, прикидывал, советовался с генералом Каманиным. После долгих раздумий наметил четверых. Попал в эту четверку и Алексей Леонов. Светловолосый крепыш привлекал Королева живостью ума, технической сметкой, располагающей к себе добротой, собранностью, откровенностью. О нем говорили: грамотный, смелый летчик, наблюдателен, общителен… Королев старался разглядеть, что скрыто за этими «суконными» словами, взятыми из личного дела. И он почувствовал душу Алексея. «Пожалуй, такого на выход можно готовить», — убедил себя Главный.
Что касается командира, то здесь выбор пал на Павла Ивановича Беляева: человек спокойный, неторопливый, основательный, решения принимает быстро и безошибочно. Сочетание двух таких характеров представлялось Королеву наиболее оптимальным. В дублирующий экипаж он отобрал Дмитрия Заикина и Евгения Хрунова.
Близился день старта. Поздним вечером в домик, где жили космонавты, пришел Королев, неторопливо снял пальто, повесил на вешалку шапку-ушанку и тяжело опустился на стул. Видно было, что он очень устал. Только глаза хитро поблескивали из-под черных бровей.
— Как настроение, орелики? — произнес свою любимую фразу.
— Отлично, — четко, по-военному, ответил Беляев.
— А если просто, по-человечески? — переспросил главный конструктор, не скрывая, что ему не понравился слишком торопливый и казенный ответ.
— Все нормально, Сергей Павлович, — поддержал товарища Леонов. — Вот карандаши цветные подготовил. Собираюсь порисовать. Айвазовский был маринистом, а я хочу стать косминистом…
На шутку Главный улыбнулся и, чуть склонив голову, цепко взглянул вначале на одного, потом на другого.
— Подытожим еще раз, — начал, поглаживая ладонью по столу. — Вы должны знать, что у «Восхода-2» был предшественник — опытный корабль, оборудованный шлюзовой камерой и всем прочим. Он, как вы понимаете, был выведен на орбиту в беспилотном варианте. Но… — сделал паузу и поднял глаза. — Он взорвался во время испытаний. — Королев вздохнул. — Мы не успели получить данные по солнечной радиации, не знаем ряда очень важных характеристик… — И снова пауза. Долгая, тягостная. — Американцы готовят подобный эксперимент на корабле «Джемини». Они, хотя и собираются для начала лишь разгерметизировать кабину, представят это как выход в космос. Как свой полный успех. Если мы пошлем еще один беспилотный корабль, нас обгонят…
Он говорил это как бы себе, но обращался к космонавтам. Можно только предполагать, о чем Королев терзался тогда. В жизни каждого бывают минуты, когда он должен сделать выбор между честью и бесчестьем, совестью и подлостью, правдой и ложью. Минуты, которые обязательно аукнутся впоследствии, даже через много лет, как бы мы ни старались забыть свой недобрый, жестокий поступок, если его совершили. А если нет?..
Алексей и Павел молча смотрели на главного конструктора.
Королев резко поднял голову и на выдохе произнес:
— Я рискую! Как отец — понимаю, что рискую… Как инженер — знаю: стопроцентной надежности и гарантии нет. Нет! Еще не создана такая техника. А то, что мы делаем, чрезвычайно сложно, и потому…
Он посмотрел на ребят испытующе: поняли ли они его? Они все поняли. И то, что то первая проба, что риск велик, что в ожидании неожиданного вряд ли можно все предусмотреть. К тому же они настолько созрели для этого старта, что, если откладывать полет, перекипят.
— Подготовка ракеты проходит нормально, — продолжил Королев. — Ну а там вам самим придется оценивать обстановку и принимать разумные решения. Самим! Ваша жизнь и судьба эксперимента в ваших руках. Если заметите неполадки, не лезьте на рожон. Поняли? Ну и хорошо. А сейчас — спать, завтра у вас тяжелый день…
18 марта 1965 года. Утро началось с привычных ритуалов. Алексей неуклюже поднялся со стула, пошаркал ногами, попробовал развести руки в стороны. Скафандр сковывал движения, но поддавался.
— Я, кажется, готов, командир.
— Я тоже, — отозвался Беляев.
Перед посадкой в лифт Королев повторил сказанное накануне:
— Нужен серьезный эксперимент. Если случатся неполадки, принимайте разумное решение. — И в самый последний момент, обращаясь к Леонову, добавил: — Ты там особенно не мудри, только выйди и войди. Попутного тебе солнечного ветра!..
Леонов первым садился в корабль, поскольку его кресло дальше от люка. Королев тронул его за плечо и ободряюще кивнул: «Удачи!». С Беляевым главный конструктор говорил дольше. Алексей не слышал их разговора, и, когда Павел появился в корабле, ему показалось, что командир чем-то озабочен. Их взгляды встретились.
— Пристегнулся? — спросил Беляев, хотя видел, что товарищ его в полной готовности.
— Пристегнулся…
— «Алмазы», проверьте заставки и наддув, — включилась «Заря». — Как самочувствие?
— Нормальное, — отозвался Беляев. — Я «Алмаз-один», повторяю, самочувствие нормальное.
«Алмаз» — позывной экипажа «Восход-2».
Когда включилась автоматика запуска, в динамике раздался голос Королева:
— Я — «Двадцатый!» Счастливого пути, «Алмазы»!
Заработали двигатели первой ступени ракеты-носителя. Началось покачивание, потом вибрации, перегрузки. Наконец — невесомость. В кабине мягко светились шкалы приборов, цветными полутонами играло информационное табло. На пульте управления шлюзовой камеры холодно поблескивали металлические тумблеры с лаконичными обозначениями: «Люк ШК», «Клапан ШК», «ШК». И рядом — «Люк СА», «Клапан СА», «СА»! 1.
…Алексей сделал полный вдох и повернул голову в сторону командирского кресла. Павел кивнул: «Пора!» Он помог Леонову надеть ранец с автономной системой жизнеобеспечения. Космонавты выровняли давление в кабине и шлюзовой камере, опустили забрала гермошлемов, надели перчатки.
— Пошел, Леша! — Беляев взглянул на часы и легонько подтолкнул друга.
«Заря» запросила:
— Как дела, «Алмазы»? Сверим часы, ведите репортаж.
— Я «Алмаз-один», самочувствие в норме. Все в норме. Восемь часов пятьдесят пять минут. Леша вошел в шлюз.
— Горит зеленая лампочка. — Голос Леонова был спокоен.
— Так и должно быть, — подтвердила «Заря».
— Люк СА открыт, давление в шлюзе 0,7, кислород 130.
— Продолжайте.
— Принято.
— Я «Алмаз-один», давление растет… Открываю клапан ШК.