Ревизор: возвращение в СССР 39 (СИ)

— Почему может КГБ прийти? — выдал я реплику, которую жена от меня ждала.
— По поводу одной шведки. Я тебе не помню, рассказывала или нет, но в Болгарии я со шведкой познакомилась. Захотела с ней английский язык потренировать. Шапляков тогда разнервничался очень, потому что шведка всякие нехорошие вопросы задавала. Ну я и перестала с ней общаться. А сегодня он приехал и сказал, что его КГБ по поводу этой шведки расспрашивало. Он даже помогал им ее в материалах киносьемки нашей искать…
  
— И как, нашел? — спросил я, потому как все остальное мне уже Диана пересказала.
— Нашел, сказал. Но это не главное. Он сказал, что не стал им говорить, что я со шведкой беседовала. Прикрыл. Но не уверен, что остальные члены группы, если к ним тоже пришли, не растрепали про меня… Скорее даже уверен, что кто-то да рассказал. Вот и велел готовиться к визиту из КГБ. Продумать, что надо говорить… Ой, Паша, я боюсь! Тем более, там же муж Белоусовой работает! А я еще не успела тебе рассказать, что эта выдра снова устроила Морозовой сегодня! Вернее, даже не сегодня, а сегодня Морозова неприятности из-за этого схлопотала! Как ее ругали, ты бы знал!
У меня от такого неожиданного перехода аж в голове что-то заискрилось.
— Погоди, родная, про Белоусову, давай вначале разберемся с этим шведским сюжетом. Сразу к тебе вопрос — а Шапляков не был против, что ты мне все расскажешь?
— А, он так обреченно рукой махнул — мол, вы же все равно мужу все расскажете! Просил только, чтобы я тебя попросила никому это не говорить, а то он сильно рискует, подписал что-то там в КГБ, что молчать будет. И ни в коем случае в квартире это не обсуждать, я потому тебе ничего и не могла сказать… Так что со мной будет, Паша? Меня что, в КГБ прямо с работы заберут? А муж Белоусовой не сможет это использовать, чтобы со мной счеты свести?
О как! Да Шапляков, похоже, неплохо разбирается в прослушке. Ничего такой режиссер, интересные у него познания. Или у нас вся интеллигенция автоматически прослушки в квартирах боится? Не могу товарищей интеллигентов за это осудить, учитывая, что совсем недавно она у меня у самого стояла… Да я, кстати, теперь и сам могу ведь тоже интеллигенцией считаться. Самой что ни на есть кондовой. Драматург я или нет, в конце концов? Еще и в помине журналистики не было, а пьесы уже вовсю сочиняли и в театрах ставили.
— Да не нужно тебе вообще ничего бояться и ждать каких-либо неприятностей, — махнул я рукой, — КГБ просто выполняет свою работу по поиску шпионов. Ты вот к шпионам как относишься?
— Очень плохо, — ответила жена.
— Правильный ответ, если кто спросит — никак не отношусь!
Жена недовольно надула губки.
— Паша, ситуация-то тревожная. А ты шутки шутить…
— Еще раз тебе авторитетно заявляю — расслабься и не трясись, как этот твой Шапляков — ничего тебе не угрожает от КГБ. Как и ему, кстати, тоже. Слишком он палку перегибает.
Минут пятнадцать еще гуляли, и вроде бы жену я убедил, что бояться ей нечего. По крайней мере, она заметно расслабилась, когда домой к подъезду вернулись. Смотрю — а неподалеку «Волга» черная незнакомая стоит. И сразу же мысль тревожная — а не КГБ ли это приехало к Галие поболтать на ночь глядя?
Но ясное дело, что никаких офицеров у нашей квартиры не оказалось. В принципе, я говорил Галие то, в чем был уверен. Диана должна была убедительно обосновать своему куратору, что против того, чтобы Галию хоть как-то расспрашивали по этому делу. Ну и после недавнего косяка, когда комитет передо мной дачей извинился за то, что меня какой-то ретивый «старший офицер» потревожил — думаю, последнее, что им в голову придет — подсылать к моей жене кого-то для таких разговоров…
Составили с женой списки тех, кого приглашать в театр будем. Контрамарок у нас оказалось на два десятка человек, так что решили все и использовать… Не пропадать же добру.
Детей уложили, сели с женой на кухне чаю попить. Последние дни так стало получаться, что мы как-то в конце дня так или иначе с ней выгадываем хоть немного времени, чтобы пообщаться вдвоем спокойно, обсудить события дня, поделиться эмоциями. Заметил, что в умиротворенное состояние впадаю от таких спонтанных посиделок. Да и тему шведки и КГБ закрыли, Галия мне поверила и перестала по этому поводу волноваться… Но тут же нашёлся, правда, другой повод для тревоги…
— Так за Морозову беспокоюсь сильно, — сказала вдруг Галия, когда, обсудив кого приглашаем в «Ромэн», перешли на рабочие вопросы.
— А, ты же начинала говорить, что там у вас что-то случилось! — припомнил я. — Так за что там у вас Морозову ругали?
— Да, представляешь, опять Белоусова, гадина такая, подставила Ольгу Вениаминовну и весь наш отдел, — возмущенно ответила жена. — Я вообще в шоке от ее наглости. Сегодня собрание было по подготовке к визиту чехословацкой делегации. Все руководители отделов доклады представляли. А Белоусова приказ спрятала, и мы про делегацию не знали ничего. Ольге Вениаминовне начальник слово дает, а она вообще ничего не понимает, о чем речь… Потом уже, когда ее отругали и она в отдел вернулась с совещания, мы нашли приказ на столе в бумагах спрятанный.
— Так это тот же финт получается, который Белоусова тогда с тобой проворачивала, когда ты на конкурс в Бухарест собиралась, — вспомнил я.
— Именно! — энергично кивнула Галия. — Я поэтому сразу и догадалась и Морозовой подсказала, где искать приказ. Только поздно уже. Федосеев разозлился страшно. Грозил Ольге Вениаминовне выговором, а то и чем похуже.
— Ну да. Подставила ее Белоусова знатно, ничего не скажешь, на глазах у всех. От такого отмыться сложно. — подтвердил опасения жены.
— Ага, — удрученно кивнула Галия. — Начальница рвет и мечет. Говорит, Белоусова на ее место метит и поэтому так поступила. Завтра с утра хочет той допрос устроить, на чистую воду вывести.
— То, что Белоусова подсидеть ее хочет — это к гадалке не ходи. Очевидно все, — кивнул я. — А вот про вывести на чистую воду, не факт, что выйдет. Но тут заранее сказать сложно. Белоусову вашу плохо знаю. Если трусовата или в себе не уверена, то может и получится.
— Хоть бы получилось, — сказала Галия, — иначе мне тоже работу искать придется новую. Если Белоусова начальником отдела станет, я там долго не продержусь. Она же меня ненавидит просто…
— Так, отставить пораженческие настроения, — скомандовал я шутливо. — Чего это ты лапки сразу складывать собралась? А боевой настрой где? Сражение только началось, орудия противника первый залп дали, а ты в кусты сразу?
— Ничего я не в кусты, — вскинулась жена возмущенно. — Просто все так внезапно случилось. И такие последствия плохие могут быть…
— Такое всегда внезапно бывает, — улыбнулся в ответ, — никто не станет тебя предупреждать о том, что вредить тебе собирается. Поэтому надо уметь собраться вовремя и реагировать быстро и эффективно. Вот скажи мне, есть у вас с Морозовой план действий? Какой? Что делать будете? Как решать вопрос?
— Ну, — неуверенно протянула Галия. — Завтра Ольга Вениаминовна будет разговаривать с Белоусовой. Если получится сделать, чтобы та призналась, то будет, с чем к Федосееву идти…
— Так. И дальше что?
— Ну, как что? Он узнает, кто во всем виноват, — недоуменно посмотрела на меня Галия.
— И что это решит? — терпеливо переспросил я.
— То есть? — спросила Галия. — Он узнает правду.
— Это хорошо. Это я понял, — я кивнул. — Но что это решит? Федосеев ваш будет доволен после этого? Станет лучше к вам относиться? Это решит проблемы вашего отдела с подготовкой визита этих ваших иностранцев?
  
— Ну. Нет, — покачала головой жена.
— Вот о том и речь. Вам надо не просто показать ему виновного, — начал я объяснять ей. — Это даже не полдела. Нужно полностью реабилитироваться в его глазах. Чтобы он наглядно увидел, насколько вы с Морозовой профессиональны и компетентны, и что ситуация с приказом действительно диверсия, которая нисколько не сказалась на ваших профессиональных качествах.