Ревизор: возвращение в СССР 39 (СИ)
Альфредо вздохнул, но сильно возражать не стал. Сам понял, что аргументы у меня правильные, крыть нечем. Сделал еще пару неуверенных попыток переубедить, но, видя мою настойчивость, футляр с часами забрал обратно.
Уверен, что скоро увижу его с ними на руке. Уж больно лицо выразительное, еле довольную улыбку сдерживает, небось предвкушает, — думал я, провожая Альфредо до двери. Экспрессивно попрощавшись со мной и поблагодарив еще раз, итальянец ушел.
Проводив Альфредо, вернулся к размышлениям над докладом по терроризму.
Следующий тезис — полностью избежать терроризма в СССР невозможно. Мужское население массово проходит через армию, где многих обучают и использовать, и делать, в том числе, взрывные устройства. Взрывчатку добыть тоже несложно. Множество карьеров, где что-нибудь взрывают, по всей стране. Множество военных складов, не за всеми из которых ведется должный присмотр. И наследие войны — на местах сражений взрывчатку тоже найти не так и сложно. Значит, надо рассматривать это как неизбежное зло, но усиливать меры безопасности. Предложу-ка я, наверное, всеобщую дактилоскопию… Заодно и очень положительно повлияет на раскрываемость уголовных преступлений. Все равно в двадцать первом веке к этому все придет, а честному человеку скрывать узор своих пальчиков ни к чему и сейчас…
Что еще? Жесткие досмотры в самолетах. Сейчас то, что творится в аэропортах — словами не описать… Проноси что хочешь с собой, по факту, в салон. Хоть мачете, хоть гранату, хоть обрез, досмотра как такового практически и нет. Бронированные двери в кабину пилотов тоже неплохо бы ввести. Черных копателей прижать по-настоящему, всей мощью серьезного государства. Часть из них однозначно оружием и взрывчаткой приторговывает. Хорошо, когда у них покупают взрывчатку, чтобы рыбу глушить, а если цели совсем другие?
Создать повсеместно ОМОН. Набор через очень жесткий отбор, чтобы прошедшие гордились своей работой. Чтобы был в каждом крупном городе, с возможностью добраться быстро до ближайших аэропортов, вокзалов и других уязвимых мест с точки зрения терроризма.
Написал все это, а остальное на вечер оставил. Задача мозгу поставлена, к вечеру еще какие-то идеи точно появятся. Тогда и допишу доклад. Спешить не стоит, а то вдруг серьезно к нему отнесутся. Много жизней тогда можно будет спасти, если что-то толковое еще вспомню, и это внедрят. Ненавижу террористов… Сколько горя они приносят реальным людям во имя своих идеальных целей…
Пошел и устроил себе поздний завтрак. Посмотрев на часы, вдруг вспомнил, что мне должен был вчера фоторепортёр позвонить от Силина. Очень странно, заместитель главного редактора не создал у меня впечатление человека, способного забыть о таком важном вопросе. Серия статей по заказу самого Захарова, фотографии точно хорошие нужны. Набрал тут же Ганину. К счастью, она была на месте.
— Вера, а можно узнать, почему мне не позвонил фоторепортер, обещанный Силиным?
— Синицын не перезвонил? — очень удивилась она, — неужели Силин забыл ему сказать про тебя? Может, телефон неправильно переписал… Сейчас разузнаю и наберу тебя.
Жду. Пять минут, десять, а скоро и тридцать. Да что же такое творится у них? До этого у меня впечатление сложилось о редакции газеты «Труд» чрезвычайно положительное. Она напоминала один, прекрасно слаженный механизм. А тут сначала Синицын не отзвонился, а теперь и Ганина куда-то пропала…
Вера перезвонила только через час, когда я уже совсем перестал понимать, что происходит.
— Паша, как хорошо, что ты тогда позвонил мне!
Сразу по ее всполошенному голосу понял, что что-то плохое произошло. Так тревожно ее голос ни разу еще не звучал…
— Синицын, оказывается с инфарктом с вечера дома прямо на полу лежал… Он один живет, бобылем. Мы парня из редакции отправили, он его и нашел. Хорошо, что у соседа-пенсионера ключ от его квартиры был. Сейчас его уже на скорой в больницу везут. Врачи сказали, что еще бы несколько часов и все, уже никаких шансов не было бы его вытащить…
Я только головой покачал от таких известий. Мне теперь вот мучайся, что с самого утра о нем не вспомнил. Вечером ладно, вечером мне и перезвонить бы было некому с вопросами, домашнего телефона Ганиной у меня нет, а Силина я не решился бы тревожить так поздно вечером. На пару часов раньше бы мужика нашли, еще выше шансы были бы откачать… Я хоть и не успел с ним познакомиться, а жалко же человека… Что такое больное сердце, по прошлой жизни прекрасно помню.
— Мы для тебя Паша, другого фоторепортера уже нашли! — между тем продолжила Вера, — я не буду с тобой больше болтать, потому что он, наверное, тебя уже и набирает сейчас.
Все, на этом разговор Вера и закончила, в трубке раздались короткие гудки. Ни прости, ни прощай. Положил трубку на телефон, и действительно, всего через секунд десять телефон затрезвонил.
— Павел Тарасович? — услышал я молодой голос и подтвердил, что да, это я. — это Роман Щавелев. Мне сказали вас набрать по поводу сегодняшнего задания на пищевом комбинате. Я ваш новый фоторепортер…
И отчества не назвал. Значит, совсем молодой парень. И наверняка уверен, что сейчас разговаривает с кем-то очень солидным, поэтому и отчество не называет свое. Неужели не слышит по моему голосу, что я еще моложе его? Хотя может и нет, по телефону все же я уже десятки лет разговариваю, и поставить себя в разговоре умею, в отличие от него. Наверное, из-за этого создается впечатление, что говорит серьезный состоявшийся человек, просто голос почему-то молодо звучит…
Договорился с Романом, чтобы он подъехал через три часа прямо к комбинату, там с ним и познакомимся. Ну, надеюсь, молодой возраст не помеха профессионализму. Жаль, конечно, что так с Синицыным все получилось… Еще один повод для меня прожить жизнь иначе, будучи постоянно окруженным толпой родственников и друзей. Тогда такой ситуации, когда полсуток на полу валяешься и до тебя дела никому нет, заведомо не случится.
Так… А мне теперь надо еще одним делом заняться. Брать записную книжку и дуть на улицу, обзванивать предприятия, на которых я куратор, и выяснять, как там дела у моих подшефных. Дело это долгое, потому что не сразу всех и поймаешь, люди все занятые, постоянно по кабинетам в ожидании моего звонка не сидят.
Как накаркал прямо. Звонил, звонил, а половину предприятий так и не вызвонил. Да еще и аппарат телефонный трижды менять приходилось, как назло постоянно очередь за мной выстраивалась… И всем очень срочно нужно позвонить, само собой.
Вымотался серьезно, и плюнул на это дело — надо возвращаться. Скоро уже ехать на пищевой комбинат… Завтра вызвоню всех, с кем не получилось созвониться.
Поиграл с детьми минут десять, попил чайку с пряниками, да и поехал на комбинат.
У входа на предприятие заметил худощавого парня лет двадцати пяти. По некоторой художественной запущенности шевелюры и двум футлярам на шее понял, что это Роман и есть. Поздоровался, пошли внутрь.
Игнат Тимофеевич лично нас встречал у проходной, как и обещал. Полноватый, невысокий, и очень энергичный человек. Вежливый, и что приятно, видно, что у него есть чувство собственного достоинства. Переживал он из-за нашего визита, конечно, страшно, это было видно, но в руках себя держал хорошо.
Прошлись по корпусам. Заметно было, что все новенькое. Много оборудования из нержавейки, запах краски, все чистенькое и беленькое, как в операционной. Роман постоянно щелкал камерой, только и менял кассеты. Делал он это, на мой взгляд достаточно профессионально, без всякого позёрства. Но его уровень, конечно, покажут уже сделанные фотографии. А меня пока что больше интересовали цифры, и директор комбината снабжал меня ими по памяти, безо всякого напряга, чем вызвал к себе глубокое уважение.
Выяснилось, что этот комбинат будет снабжать питанием десять тысяч школьников и детсадовцев Центрального района. Вполне себе серьёзная цифра. Записал себе все, что касалось расчета калорий в зависимости от возраста, виды завтраков, обедов и полдников, что будут тут готовить для подрастающего поколения москвичей. Хорошо и плодотворно поработали, и я был очень доволен уровнем работы с нами. Так и сказал Игнату Тимофеевичу, когда прощались спустя три часа у проходной. Он прямо аж расцвел.