Опасные союзники
– Это еще не победа, сейчас стражники прибегут.
И он оказался прав – послышался лязг доспехов, и из-за угла выбежала целая дюжина стражников с алебардами. Выглядели они очень решительно, а командовал ими широкоплечий сержант в дорогом плаще, какой не купишь за обычное жалованье.
– Если мы начнем с ними драться, нам из города не выйти, – сказал Бурраш. – Прибежит подмога. Может, предложишь им денег, Мартин?
– Попробую, – кивнул тот и, отдав дубинку Рони, поспешил навстречу стражникам.
Выглядел Мартин миролюбиво, поэтому они невольно перешли на шаг, а потом и вовсе остановились после того, как остановился шедший первым сержант.
– Добрый день, ваша милость, – негромко произнес Мартин, останавливаясь в одном шаге от сержанта, который смотрел на него с неприязнью.
– Для тебя не очень добрый, прохвост! Командуй своей банде, чтобы бросали оружие и сдавались, иначе я прикажу зарубить вас!..
– Давайте решим вопрос миром, сержант, я дам вам три терции серебром, и мы мирно расходимся.
– Я взяток не беру! – звонко ответил сержант, полагая, что, арестовав чужаков, и так получит все их деньги.
– А если подумать?
Мартин схватился одной рукой за древко алебарды, а второй за огромную ременную пряжку сержанта и смял ее с еще большей легкостью, чем монету. Потом убрал руки и миролюбиво улыбнулся потрясенному сержанту, который рассматривал остатки пряжки, служившей одним из символов его начальственного статуса.
– Итак, пять серебряных терций, сержант. Это хорошее предложение.
Сержант судорожно сглотнул и посмотрел на Мартина, который теперь смотрел на него совсем не приветливо.
– Я мог вас где-то видеть?
– Только если служили в Угле.
– Вы служили в Угле? – удивленно спросил сержант.
– Я сидел там.
– Но… в Угле сидят бессрочно и более…
– Более трех лет никто не выживает, но я провел там двадцать и научился этому фокусу с вашей бляхой.
– Я… я должен собраться с мыслями, – сказал сержант. Потом покосился на своих подчиненных и снова повернулся к Мартину. – Дело в том, что у нас есть сигнал на этого гнома… И этот донос никуда не денется, он зарегистрирован у городского полицайпрокурора.
– Но если этот гном исчезнет до вашего прихода, прокурор ничего не сможет вам предъявить.
– А он исчезнет?
– Это я вам гарантирую, через час его здесь не будет, – сказал Мартин, незаметно передавая сержанту серебро.
– Ну, раз вы говорите, через час, то мы вернемся через два, – пообещал сержант.
– Приятно было с вами познакомиться, сержант.
– А мне с вами. Счастливого пути.
31
Не успел Мартин распрощаться с сержантом, как Ламтак бросился к двери своей каморки, вскрыл ее хитрым кривым ключом и, ворвавшись внутрь, стал срывать половицы, под которыми, как оказалось, было сложено все его богатство. Рулоны кож, ножи, молотки, клещи, колодки, клей и еще много чего, что поместилось в два огромных мешка, каждый из которых был выше самого Ламтака. Однако он лично выволок их на порог, Рони подогнал мула, и они вдвоем мигом увязали поклажу. Теперь все было готово к отъезду.
– Ну и что у вас тут за ссора приключилась? – спросил Бурраш, когда они вышли из тупика на открытую улицу.
– Я отказался платить им налог сверх королевского и городского.
– Да неужто бандиты здесь башмачников данью обкладывают?
– Нет, не обкладывают, – ответил Ламтак после паузы, потом снял шлем и отдал Рони, тот положил его в один из мешков.
– Значит, ты их чем-то разозлил?
– Чем-то разозлил.
– Давай уже рассказывай, зря, что ли, мы за тебя впрягались, пенек старый? – потребовал Бурраш, и Ламтак, слегка оттаяв, заулыбался, поглаживая бороду.
– Чего привязался, оглобля? Ну, хорошо, скажу. Они на рынке над карлицей издевались, а я заступился.
– И с этого все началось?
– Еще не с этого. Я их побил крепко, потом они привели еще десять бандитов, я и их побил. А когда они привели стражников, я незаметно убежал.
– И с этого все началось?
Ламтак вздохнул, все слова из него нужно было тянуть клещами.
– Нет, все началось, когда я их снова побил, когда стражники ушли.
– А зачем снова побил? Тебе показалось мало?
– Им показалось мало! – возразил Ламтак. – Они опять стали карлицу пеньком обзывать.
– Пеньком?!
– Вот именно. Я-то солдат, меня таким словом не проймешь, а она – плакала.
Так, за ничего не значащим разговором, они вышли из центрального города, миновали шумный район между двумя стенами и, наконец, оказались в пригороде, где не было мощеных улиц, а только пыль, конский навоз и длинные вереницы обозов. Тут Ламтак остановился и, повернувшись, взглянул на высокие городские стены.
– Спасибо тебе, Йоншир, за то, что кормил меня, – сказал он. – Может, еще свидимся.
– Ты бы лучше нас поблагодарил, что вовремя подоспели, – заметил Бурраш.
– Это, конечно, подоспели в самый раз. Но я на этой крыше с утра сидел, между прочим.
– Ну, извини, если бы знали, пришли скорее, однако мы к тебе по делу.
– По какому?
– По хорошему. Нам компаньон нужен, старый проверенный товарищ.
– Опять драться?
– А хоть бы и драться. Ты, как я гляжу, это дело вовсе не забыл, хоть и тюкал целый год одним молоточком.
– Ну и что с того, что молоточком? Работа хорошая, люди деньги несут, у кого нет – платят, кто чем богат. Я ни от чего не отказывался. Получалось хорошо, даже монетки копить начал, думал, через пару лет смогу жениться.
– На карлице, что ли? – усмехнулся Бурраш.
– Ну ты скажешь тоже! Карлица – человек, а мне нужна глинпа. В Йоншире, между прочим, свои гномы имеются, из очень хорошего рода. Из Бинда-Хорвардов. Слыхали про таких?
– Да откуда нам про гномов знать? – сказал Рони, покачиваясь в седле между двумя мешками Ламтака.
– Это да, – согласился тот. – Кстати, Рони, ты подрос, стал шире в плечах!.. А уж колотушкой как машешь – одно загляденье!..
– Спасибо, Ламтак, – смутился Рони.
– А ты, Мартин, такой опасный. Если бы ты мой ремень так смял, я бы, пожалуй, тоже испугался.
Мартин улыбнулся, но Ламтак был совершенно серьезен.
– Ладони у тебя небольшие, пальцы длинные, как у дворянина какого-нибудь, откуда только сила берется? А вот башмаки скверные, пьяный, видать, башмачник был, козелок, вон, подшит недавно, а уже поехал. Мы как на место прибудем, я тебе козелок перешью и носки вытяну, совсем другой вид у башмаков будет.
– Спасибо, Ламтак.
– Пожалуйста. А куда мы идем-то, в какое местожительство, Бурраш?
– В Пронсвилль.
– Опять?
– Что значит опять?
– В прошлый раз тоже шли в Пронсвилль.
– Прошлый раз так вышло, а в этот раз у Мартина с Рони там дом просторный имеется. И вообще, Ламтак, ты стал болтливым.
– Это ты меня разговорил, кочка болотная. А в городе я молчал как рыба, даже гвозди не называл.
– Как это не называл? – удивился Мартин. – Как же ты обходился?
– Не называл, и все. Клиент говорил: вбей сюда два гвоздя, подметка уже дышит. А я ему говорю – ага. И все. А сейчас я и вправду разболтался, но это потому, что давно вас не видел, а еще потому, что башмачник. Вот если бы был кузнец или того хуже – ювелир, тогда конечно, следовало бы помолчать. А башмачнику чего молчать? Я на войне столько лет молчал.
– А почему на войне молчал? – не понял Рони.
– Потому, что в бою орал, а после боя ел и спал.
Рони с Мартином посмотрели на Бурраша, ведь он тоже был солдатом.
– Да, Ламтак прав. Так на войне и было.
32
Какое-то время Ламтак молчал, видно было, что он заново переосмысливает свое теперешнее положение.
– Значит, опять воевать поедем? – спросил он, когда они отошли от города на приличное расстояние и впереди стали вырисовываться пологие склоны старых известняковых гор.
– Мартин предложил хорошее дело, – сказал Бурраш.