Оракул с Уолл-стрит (СИ)

  
Оракул с Уолл-стрит 1
   
Глава 1
 
Перемещение
 
Современный Нью-Йорк, крыша небоскреба
Я сделал глоток шампанского, наблюдая за вечеринкой финансовой элиты Нью-Йорка.
Через шесть часов мой самолет вылетает в Сингапур, страну без договора об экстрадиции с США. Новые документы уже ждут в сейфе отеля, как и пять миллионов в криптовалюте, которые я успел вывести до краха. Недостаточно, чтобы компенсировать пятьдесят три миллиона потерянных клиентских денег, но вполне достаточно для нового старта.
  
«Последние штрихи», — напомнил я себе, сканируя взглядом толпу в поисках Ричардсона, моего бывшего партнера, который за определенную сумму должен обеспечить сорока восьмичасовую задержку в обнаружении моего исчезновения.
Вероятность успешного побега я оценивал в семьдесят шесть целых и три десятых процента. Немало для человека, потерявшего все в грандиозном обвале фондового рынка.
Было рискованно появляться здесь, но мое отсутствие вызвало бы подозрения. К тому же, никто не ожидал, что я покажусь на публике. Это давало элемент неожиданности для моего плана.
Мой телефон завибрировал. Сообщение от Ричардсона: «Встречаемся у бара через десять минут».
Я кивнул сам себе и направился к противоположному концу террасы, где располагался бар. По пути я заметил двух инвесторов, потерявших на моих сделках более миллиона каждый. Они смотрели сквозь меня, словно я уже стал призраком финансового мира.
Подойдя к бару, я заказал еще шампанского и посмотрел на ночной Манхэттен с высоты семидесятого этажа. Огни небоскребов, словно созвездия, складывались в финансовую галактику. В другой жизни я мог бы продолжать быть ее частью.
— Прекрасный вид, не правда ли?
Голос за спиной заставил меня вздрогнуть. Я не ожидал его здесь. Совершенно точно не ожидал.
Джеймс Ривер, бывший командир спецподразделения, который доверил мне двенадцать миллионов долларов, свои деньги и деньги пяти сослуживцев. Деньги, заработанные кровью в местах, о которых не пишут в отчетах.
Я медленно повернулся. Ривер был один, без видимого оружия, в безупречном вечернем костюме. Это не соответствовало ни одному из моих сценариев угрозы.
— Джеймс, — я сохранял спокойствие. — Не ожидал увидеть тебя здесь.
— Я уверен, что ты многого не ожидал, Фишер, — его улыбка не затрагивала глаз. — Например, что акции упадут на семьдесят процентов за день? Или что твои алгоритмы окажутся бесполезными?
Я отхлебнул шампанского, просчитывая варианты. Ричардсон должен подойти через семь минут. До выхода с террасы двадцать футов. Охрана — в пределах видимости.
— Рынок непредсказуем даже для лучших аналитиков, — ответил я. — Я потерял больше твоего. Все, что я строил десять лет.
— Разница в том, что ты лгал, — его голос оставался спокойным. — Ты знал о проблемах за неделю до краха. Вывел свои деньги, но продолжал уверять нас, что все в порядке.
Он был прав. Я увидел первые признаки обвала и спас что мог, но продолжал заверять клиентов в стабильности инвестиций.
Морально ли это? Нет. Но в финансовом мире выживает тот, кто действует на опережение.
Прежде чем я успел ответить, Ривер сделал едва заметный жест рукой. Внезапно меня обступили трое мужчин, появившихся словно из ниоткуда. В их глазах читался тот же холодный расчет, что и у их командира — оценивающие, просчитывающие каждое движение.
Этого не было в моих расчетах. Абсолютно.
— Что ты делаешь? — я старался говорить ровно, глядя на окружающих гостей. — Здесь сотня свидетелей.
— Которые с удовольствием посмотрят, как разорившийся брокер Алекс Фишер напивается и делает что-то безумное, — улыбнулся Ривер. — Такие истории любят в нашем кругу.
Двое его людей незаметно отсекли нас от основной массы гостей, переместившись к краю террасы. Третий находился позади меня, блокируя отступление.
— Джеймс, — я понизил голос. — Давай обсудим это. У меня есть деньги. Не все, но я могу вернуть часть…
— Слишком поздно, — перебил он. — Знаешь, мы не за деньгами пришли. Мы пришли преподать урок. Таким, как ты, пора понять: за каждой потерянной цифрой стоит чья-то разрушенная жизнь.
Я просчитал вероятность успешного побега — меньше десяти процентов. Слишком много переменных против меня. Но я не собирался сдаваться без борьбы.
— Охрана! — крикнул я, одновременно пытаясь протиснуться между двумя мужчинами.
Это было ошибкой. Один из них молниеносно схватил меня за руку в захвате, который мгновенно обездвижил. Второй заблокировал мою вторую руку. Движения были отточенными, почти незаметными для окружающих.
— Эй, что происходит? — раздался женский голос откуда-то слева.
— Похоже, наш друг перебрал, — спокойно ответил Ривер, пока его люди теснили меня к самому краю террасы. — Отведем его освежиться.
Несколько гостей обернулись, но для них это выглядело как забота о перебравшем коллеге. Никто не спешил вмешиваться.
— Подожди, — прошептал я, когда меня прижали к ограждению. — Я собирался вернуть деньги. У меня есть активы…
Ривер наклонился к моему уху:
— Это уже не имеет значения, Фишер. Ты когда-нибудь задумывался, каково это, потерять все в одно мгновение?
Я почувствовал, как мои ноги отрываются от пола, когда двое мужчин приподняли меня над ограждением.
Теперь люди заметили. Кто-то в толпе закричал. Женщина уронила бокал. Несколько человек достали телефоны и начали снимать происходящее.
— Охрана! Остановите их! — кричал кто-то.
Но было поздно.
— Свободное падение, Фишер, — произнес Ривер. — Так чувствует себя человек, когда его мир рушится.
Последний толчок, и я оказался в пустоте.
Странное чувство — падение с небоскреба. Время растягивается, словно имеешь возможность осмыслить каждую секунду.
Я видел, как люди на террасе бросились к краю. Видел выражения шока и ужаса на их лицах. Камеры телефонов, направленные на меня. Двое охранников, слишком поздно прорвавшихся сквозь толпу.
За те двенадцать секунд, что я летел к земле, у меня было достаточно времени, чтобы пережить свою жизнь заново. Я видел все свои ошибки — не только финансовые, но и человеческие. Я понял, как мог применить свой аналитический дар не только для обогащения.
Где-то на полпути вниз страх ушел, уступив место странному спокойствию. В моей голове проносились расчеты, бессмысленные теперь. С моей массой и текущей скоростью падения шансы на выживание стремились к абсолютному нулю.
Последняя мысль перед ударом была предельно четкой:
«Если бы я только мог начать заново, зная то, что знаю сейчас…»
А затем наступила темнота.
* * *
Вместо ожидаемого удара о тротуар я почувствовал… мягкость. И боль. Странную, пульсирующую боль в висках, совсем не похожую на ощущение от столкновения с асфальтом на скорости свободного падения.
Я резко открыл глаза. Вместо яркого света вечности передо глазами потрескавшийся потолок с лепниной и старомодной люстрой на цепях. Не светодиодной, а с настоящими лампами накаливания, излучающими теплый желтоватый свет.
— Какого черта?.. — прохрипел я и замер, услышав свой голос. Он звучал иначе — выше, моложе.
Судорожно ощупав лицо, я понял, что что-то не так. Скулы, нос, подбородок — все было чужим. Я рывком поднялся и тут же пожалел об этом. Комната закружилась, а виски пронзила острая боль.
То, что я увидел, напоминало музейную экспозицию «Американская квартира 1920-х годов».
Массивная кровать красного дерева с высокими спинками. Комод с овальным зеркалом. Настольная лампа с абажуром из цветного стекла в стиле Тиффани. На стуле — аккуратно сложенная одежда: белая рубашка, подтяжки, брюки с высокой талией.
Сквозь частично задернутые шторы из плотного бархата пробивался утренний свет. На прикроватной тумбочке тикали круглые механические часы, показывавшие семь двадцать один утра. Рядом лежала раскрытая книга в потертом кожаном переплете. «О дивный новый мир» Хаксли.