Первокурсники

— Ух ты, какой у вас порядок, — рассмеялся Джош. — Наша кухня за прошлый год ни разу так не выглядела.
Я фыркнула:
— Я скучала, вот и убралась.
Он достал миску и начал смешивать глазурь.
— Можно я воспользуюсь этой сковородкой?
Я кивнула:
— Да, это моя. А что именно ты делаешь?
Когда Джош разбивал яйца, на кухню зашел Коннор. Он явно не утруждался выбором одежды, так что явился во флисовых шортах и футболке с надписью «ПОРА ИСПАЧКАТЬСЯ». Коннор врезался в стену и отрикошетил на стул.
  
— Хочешь чаю? — спросила я.
Он опустил голову на стол и простонал «да», а в следующий миг на кухню вплыла Либерти в шелковых шортиках, майке и гольфах.
— Вы печете?
Джош кивнул, а Коннор приглушенно засмеялся в стол.
— Ты так ржачно говоришь «печете». Пи-и-и- и-и… че-те.
У Либерти был самый сильный ливерпульский акцент, какой я только слышала.
— Пи-и-и-и-и-че-те, пи-и-и-и-и-че-те! — проорала она Коннору на ухо и села на соседний стул.
Я начала намазывать масло на хлеб. На целую кучу хлеба. А Джош схватился за миску с глазурью.
— Что ты делаешь? — Я оглянулась через плечо. — Хочешь покрыть глазурью яичные сэндвичи?
— На вид мерзота, — сказала Либерти.
— Мир-за-та, — передразнил Коннор, и она легонько его пнула.
— Когда готовишь яичный эльфийский хлеб, нужно выбросить из головы все запреты и довериться своему сердцу. — Джош соскреб яйцо на кусок хлеба и зажал его сверху другим.
— Как-то слишком глубоко для меня, приятель. — Коннор глотнул чая. — Похоже на хрень из «Властелина колец».
Понаблюдав, как Джош поливает сэндвич глазурью и покрывает разноцветными шариками обсыпки, я ринулась к своей полке в шкафу и достала формочки для печенья, которые заставила купить маму, хотя никогда ничего не пекла.
Я выбрала формочку-утку и вдавила ее в хлеб.
— Ты всерьез притащила формочки для печенья в универ? — ухмыльнулся Джош.
— А ты всерьез превратил готовку яично-эльфийских бутербродов в поэзию и жизненную мантру?
К нам присоединились Негин и Бекки. Обе полностью одетые.
— Никто из нас за ночь не умер, — улыбнулась я.
— Я была на грани, — отозвалась Негин. — В моей комнате холодрыга.
Бекки замялась у микроволновки, как будто не знала, имеет ли право присесть.
— Бекки… — Джош оттащил от стола один стул. — Ты готова изменить свою жизнь?
— Хочешь чашечку чая? — Я улыбнулась максимально ободряюще.
— Спасибо, — едва ли не прошептала Бекки и села возле Либерти.
Джош положил яичный сэндвич в форме утки перед Коннором.
Тот выпрямился, подозрительно прищурился и сунул весь кусок в рот. Прожевал, проглотил, а потом встал, от души обнял Джоша и провел его за руку по кухне.
— Ничего прекраснее я в жизни не ел. Следующие три года я питаюсь только этим. Я тебя люблю.
— Негин, тут есть ракета. У тебя как раз такая на стикере с именем. — Я погрузила в очередной сэндвич формочку-ракету.
— Думаю, тарелки лучше не трогать без необходимости. Как и ножи и вилки, — сказал Коннор. — Если что-то можно есть руками, то руками и едим. Политика корпуса Ди.
Негин явно сомневалась и в такой политике, и в глазированном яичном сэндвиче. Она принюхалась и только потом укусила.
Джош вырезал для Бекки динозавра, а я сфоткала, чтобы показать маме, насколько удачным вложением оказалась покупка формочек.
А потом Джош залпом допил чай и встал:
— Мне пора на работу. А вы обязательно сходите на ярмарку для первокурсников.
— Хочешь, дам свой джемпер? — предложила я, но тут глянула вниз. Джемпер был белый с блестяще-фиолетовым контуром кроличьей головы. — Или… поищу другой.
— Не волнуйся, — улыбнулся Джош. — Уверен, мне и этот подойдет.
ЛЮК
Это напоминало помесь барахолки с цирком. Сотни столов хаотично разбросаны по огромному залу, кругом цветастые, нарисованные от руки плакаты с рекламой спортивных команд, кружков по интересам и всевозможных обществ и их излишне активные для столь раннего утра представители в диких нарядах и с широченными улыбками. Куда ни повернись — кто-нибудь тебе орет, машет, сует в руку листовку, ручку или печенье.
Мы с Артуром, еще не отошедшие после вчерашнего, с трудом пробирались через это безумие.
Включенный утром телефон не показал никаких новых сообщений и пропущенных вызовов. Очень странное ощущение. Все лето я думал, что пустой экран принесет облегчение, но стало только хуже. Будто чувство вины и беспокойство внезапно усилились.
Я просто хотел, очень-очень сильно, чтобы Эбби оправилась. Чтобы снова была счастлива. Я сидел на кровати. пытаясь осознать произошедшее, а потом в дверь постучал Артур, и мне показалось, что тухнуть тут в одиночестве вместо похода на ярмарку для новичков как-то совсем неприемлемо.
Артур сунул в карман еще одну новенькую ручку, предложенную психотически веселым незнакомцем, и затравленно огляделся.
— После прошлогодней ярмарки, — пробормотал, — мне лучше особо не высовываться.
— Почему?
— Я явился еще пьяный после ночи, записался на все про все случайное дерьмо и с тех пор не был ни на одной встрече.
Будто по команде наш путь преградил некто в белом мешковатом комбинезоне, шляпе с полностью закрывающей лицо черной сеткой и с горой листовок, гласивших: «ОБЩЕСТВО ПЧЕЛОВОДОВ ЙОРКА: ВЕРНЫЙ СПОСОБ НАЙТИ ДРУЗЕЙ И… МЕД!»
— Привет, Артур, — произнес некто с сильным северным акцентом. — Не видел тебя ни на одном собрании. А ведь в прошлом году ты казался таким увлеченным.
Артур пялился себе под ноги:
— Да, чувак, прости. Просто я, эм… если честно, я предпочитаю пчеловодить сам по себе. Только я и пчелы. Для меня пчеловодство — это очень личное.
Некто не шелохнулся.
— Значит, у тебя есть улей?
— Ага, — кивнул Артур. — Держу его в ванной.
Некто вздрогнул и возопил:
— Артур! Нельзя держать ульи во влажных местах! Пчелы не переносят сырости. Это первое, чему бы ты научился на собраниях пчеловодов, если б потрудился прийти.
Артур, извиняясь, всплеснул руками:
— Нет-нет, прости. Я хотел сказать, что держу улей в духовке. Или в микроволновке. И там, и там по очереди. И вообще, чего ты так беспокоишься обо мне, Мартин. Уверен, у тебя куча новобранцев. Где остальные пчеловоды?
— Где-то здесь, — указал безликий Мартин.
— Ну да, конечно, но нам пора. — Артур за руку потащил меня вперед. — Я должен показать Люку, что тут и как. — Едва мы удалились, он покачал головой: — Трындец. Предводитель фехтовальщиков, наверное, даст мне в морду, если заметит. Вот тебе совет, чувак: подписывайся только на то, чем действительно увлекаешься. Вместе с электронной почтой они получают и твою душу. Тебя никогда не отпустят. — Он легонько пнул задравшийся ковер. — Я до самой смерти буду получать протоколы пчеловодческих собраний.
Мы увидели, как в соседнем проходе Рози, Том, Бет и Нишант с нашего этажа вступают в общество химиков.
— Они же и так изучают химию, — застонал Артур. — На кой черт им еще и это общество?
Мимо прошагал парень на ходулях с криком:
— Вступайте в общество ходулистов!
Артур, подняв руку, стукнулся с ним кулаками:
— Вперед, Данило! — Затем повернулся ко мне: — Это Данило с моего курса. Вот, угодил к ходулистам.
И тут по залу пронесся девичий голос — гулкий и монотонный, будто в аэропорту:
— Артур Уотлинг, немедленно явитесь к стенду хорового пения, чтобы исполнить «Однажды мой принц придет» [1]. Повторяю: Артур Уотлинг, вас ожидают у стенда хорового пения.
Улыбка Артура перекосилась, и он дико заозирался в поисках говорившей.
  
— Артур Уотлинг, тебе нужны очки, — вновь зазвучал голос. — Артур Уотлинг, я прямо на виду, в углу возле стенда Вархаммера.
Мы прошли мимо лохматых викингов из общества Вархаммера к столу хористов в углу, за которым в одиночестве сидела девушка в красном свитере. Она помахала нам блестящим микрофоном, подключенным к динамику на шаткой сцене.