Дева-Смерть (СИ)

В углу пристроился сундук. В таких хранят бабушкину рухлядь и дедушкины потертые пиратские карты. Под стать бирюзовому морю и парусам. Старый, увесистый, неподъемный… наверное, нынешняя Анж его швырнет легко и далеко. Играючи.
Есть платья — целых три. И довольно изящные туфли нашлись. Прямо наряд для Принцессы-Босоножки из сказок. Добрая фея позаботилась.
Вот это… тоже голубое — в самый раз. Под цвет темных волос и черных… алых глаз.
Пора отсюда выйти. Прежде говорили, что корабли вышивать нельзя — покинешь этот дом. Уплывешь на всех парусах.
Наверное, всё же это чудо сотворила монахиня.
Заперто. Сломать такую с виду домашнюю дверь вовсе не трудно — с нынешними-то силами. Но зачем? Анж ведь уже не безумна.
Постучала. Вежливо. Как и положено воспитанной девушке из хорошей семьи.
И услышала шаги настолько далеко…
Слух. Зрение. Обоняние. Может, еще и вкус? Или это касается лишь крови?
Сможет ли Анжелика летать? И как скоро? Насколько боится солнечного света? Насколько долго будет бояться?
Опасна ли для собственной семьи? Действительно ли кровь родных манит сильнее?
Сколько прошло дней? Или… недель? Жива ли еще ее семья⁈
Почему Анж не поняла, что превращение продлится невесть сколько⁈ И наверняка ведь были те, кто из кровавой пустыни так и не вынырнул. Не нашел свой алый парус, чтобы уплыть прочь. Так и остался бороздить соленые пески под черным.
Почему не спросила хотя бы у Изы — пока был шанс?
Кто ухаживал за Анжеликой, пока она рвалась из когтей собственного безумия? И… всегда ли успевал удержать? Нет ли на ней уже невинной крови⁈
Все ответы будут сейчас. Они уже за домашней дверью.
3
Сколько ему? Далеко за тридцать? Насколько Анжелика знала Бессмертных — обращать предпочитают куда более юных. Чем же так поразил этот смелый воин своего создателя, что тот предпочел сохранить его для Вечности?
Анжелика и сама не знала, чего сейчас хочет больше. То ли разрыдаться на плече у этого… человека, то ли наброситься с кулаками.
Почему он в мыслях у нее хотя бы не сумел прочесть, что произошло в Тайране? И как мог оставить сына одного справляться с целым городом? Полным голодных Змей?
И в то же время… как мог не оставить? Ночной Тайран зависел всё же больше не от его сына. И мертвые Змеи тогда заснули надолго и еще не пробудились. Можно было даже решить, что исчезли навсегда. Выгорели. Как болотная плесень под живыми лучами дневного южного солнца. А юный сын требовал самостоятельности.
Кроме того, Аристид Лунный Клинок никогда не жаждал править Бессмертными. Он и при жизни-то никем не правил. Только честно сражался. До конца. Полюбил прекраснейшую королеву. Стал отцом ее сына. Но никогда — королем.
Плохо лишь одно — Аристид Отчаянный по-прежнему способен вывести Лунной Тропой Мертвых лишь обращенного. Уже не живущего.
Вправе ли Анж обрекать на такое родного отца? Хорошо, допустим, как раз его — да. Он в свое время тоже решил за старшую дочь — почему бы не вернуть давно просроченный долг? Ради его же блага.
А как быть с юной Изой — той, что не сестра и еще живая? Незнатной девочкой, волею чужого отца назначенной жертвой — и ставшей ею напрасно?
А любимого братишку? Навеки оставить его десятилетним ребенком?
Но неужели кровавая смерть в ядовитых змеиных когтях — предпочтительнее? И что бы ни случалось с душами бессмертных Детей Ночи — скормить их безумной Змее еще хуже.
Думай быстрее, Анжелика. Иначе пока Не-Живущая решает судьбу живых, они погибнут окончательно.
  
Глава 5
 
Глава пятая.
Мэнд, Тайран.
1
На сей раз пышно накрытый ужин ждет в соседней зале. За толстой стеной от эбенового алтаря. Расписанной древними фресками. Стоит ли вспоминать, что на них намалевано? Какой захватывающий древний сюжет?
Изысканный ужин вкусно благоухает… аппетита у Кармэн нет уже давно. Похудела так, что вот-вот мешком повиснут все старые платья. И новые тоже.
  
Стража у дверей, стража за дверью. Тоже расписанной.
Бархатные сумерки за окном — здесь оно есть. И темный фиолет гардин слегка отодвинут. Окно почти свободно. Кармэн так не посчастливится уже никогда.
Представься шанс ненадолго раствориться в непроглядной ночи вместе с Виктором — Кармэн рискнула бы попытаться найти Детей Ночи? Ей ведь нечего им предложить.
Рискнул бы Виктор? Наверное, да. Он много моложе матери, его кровь — горячее.
И потому, наверное, нужнее — всем. И ночным хищникам, и подземным. И, увы, самому голодному из всех. Правящему королю Мэнда. Потому сын и не рискнул ради Элен? Не подарил долгожданный повод?
Почему Кармэн не учла всего этого раньше? Не намерения любимого сына — общий риск. Смертельную опасность для них всех.
Не когда пленников передали из рук в руки — тогда уже было поздно.
О чём думала раньше? Ведь собиралась отправить сюда Грегори.
Был ли вообще шанс выбраться из пылающего Аравинта — живыми и здоровым? Инкогнито через Мидантию, сесть на ближайший корабль? Найти честного и при этом отчаянного капитана, засыпать его звонким золотом. Алексис придумал бы, это Кармэн проиграла. Как и бывает, когда следуешь чужим правилам. Когда с годами стареешь, тяжелеешь и уже не в силах вырваться из не тобой придуманных рамок. А на чужом поле всегда выигрывают хозяева. Им дома помогают стены и опыт.
И как Кармэн может судить Виктора, если сама спасла лишь одну Элен? А всех прочих жертв безумного Мигеля позволила убить? Не потому ли сын предал Элениту, что ему пригрозили смертью матери?
— У меня для вас новости, Прекрасная Кармэн.
Вряд ли хорошие — судя по пакостной улыбке. Да и тогда бы король их придержал. Навсегда.
— В одной из мелких гостиниц Тайрана останавливались трое молодых людей-иностранцев. Судя по акценту — из Эвитана. И младший — совсем юный — поразительно похож на вас и вашего Виктора. Как родной сын и брат.
Арабелла! Не может быть! Жива, жива, все-таки жива! Арабелла…
— Я очень хотел оказать им гостеприимство. Даже перекрыл все городские ворота. Чтобы неразумные, горячие юноши уж точно сами не причинили себе вреда. Но, увы, я опоздал. Они рассеялись в опасной ночи Мэнда. Тайран не покидали, но уже много дней и ночей не появлялись ни в одной таверне. Мои люди продолжают поиски, но… думаю, наивных бедняг постигла та же судьба, что и прочих покидающих в сумерках стены спасительных домов. Дети Ночи — настоящее бедствие Мэнда.
О да. У Мэнда много настоящих бедствий.
Но этот подонок запросто лжет. Еще и в этом. И даже если и нет — его проклятые люди не впервые не нашли умницу Арабеллу. Кто с ней? Грегори? А второй? Неважно. Уж с ними-то девочка прибыла точно добровольно, а значит — они ее не обидят. Там опасность уж точно меньше, чем в любом другом месте. Особенно — в королевском дворце Мэнда.
Но даже если и впрямь здесь засветились Дети Ночи — даже с ними у Беллы шансов больше, чем в плену у безумного садиста Мигеля. Эбеновый алтарь и свихнувшийся король никому не предложат стать подобными им. А Арабелла — красавица. Редкостная. Вдруг ее красоту захотят спасти для вечности?
— Мои люди не ошиблись. Вы — потрясающе хладнокровны. И циничны. Но при этом готовы на всё ради Виктора. Похоже, вы из тех матерей, что ценят и любят лишь сыновей.
Или готовы обнять дочь даже за Гранью жизни и смерти. Но жадному хищнику это не понять. Он предпочел шагнуть туда в одиночестве. И бессмертие оставить лишь себе. Как единственному достойному.
Уж король Мэнда-то ценит всех детей одинаково. Никак. А заодно и их мать.
Не говоря уже о другой родне. В том числе, о детях. Племянниках.
— Я уже оплакала дочь в Аравинте. И она для меня не успела воскреснуть.
Что же ты не сообщил столь разные новости в разные же дни, хитроумный политик? Или у тебя так мало удовольствий, что предпочитаешь хватать всё и сразу? Заразился жадностью от своего вечно голодного Подземного Ужаса? Или она всегда идет вкупе с бессмертием? Как постоянный голод — незримый спутник и тень Детей Ночи.