Красное Село. Страницы истории

Варианты погребений Ижорского плато. Рис. Н. К. Рериха
Стоит уделить внимание двум финно-угорским племенам, проживавшим в районе Ижорского плато в древности. Это ижора и водь. Ижорские деревни были сосредоточены по реке, имеющей такое же название – Ижора, Инкеринйоки и восточнее – вплоть до Невы. Видимо, ижорское население было и в районе Дудергофа. А вдоль берегового уступа (глинта) по берегу Финского залива расселялось племя водь (вадья). Оба племени вышли на историческую арену в период, когда наши земли принадлежали Великому Новгороду. И если ижорское племя ближе к карельскому и финскому (по одной из гипотез ижоры – это отколовшаяся часть карельского племени, проживавшего в северозападном Приладожье), то в языке водского племени чувствуется эстонское влияние. Оба народа участвовали в событиях, связанных с противостоянием шведам, в военных походах Новгорода, активно защищали свою землю от иноземных захватчиков.
Граница расселения племен проходила примерно по реке Стрелке, так что территории, на которых ныне располагается Красное Село, попадали в «Ижорскую землю» – часть Новгородского княжества, получившего название по имени народа.
Ижора впервые упомянута в летописи под 1228 г. Впрочем, в более ранних западных источниках – папских буллах XII в. – уже есть упоминания об «инграх» в числе других языческих народов Северо-Запада. И сама земля ингров Ингардия рисуется в них многолюдной и богатой скотом. В хронике Генриха Латвийского под 1221 г. описан поход ливонских рыцарей «в землю, называемую Ингардия, относящуюся к Новгородскому королевству», где рыцари «нанесли инграм тяжкий удар, перебили много мужчин, увели много пленных обоего полу; множество овец быков и разного скота не могли захватить с собой и истребили». Первое упоминание ижоры в Новгородской летописи связано с активными действиями на внешнеполитической арене. 1228 г. датируется поход финского племени емь, вошедшего на судах в Ладожское озеро. Активное участие в отражении этого нападения предприняли карелы и ижоры, помогавшие ладожанам. Через двенадцать лет ижоры принимают активное участие в событиях, связанных с нападением шведов и Невской битвой. В житии Александра Невского, восходящем к XIII в., автором которого был современник князя, упоминается племя ижора, возглавляемая «старейшиной земли Ижерстей» Пелгусием, или Пелугием. Племя несло охранную службу «при краи моря и стережаше обои пути», т. е. Большую и Малую Неву. Пелгусий оповестил князя Александра о появлении шведов на берегу Невы, о месте их лагеря. Из текста становится ясно, что ижоры имели свое автономное управление, власть у них принадлежала старейшинам. Мало того, выделившаяся верхушка уже приняла православие, хотя сам народ еще оставался языческим: Пелгусий, «живяще посреди рода своего погана суща», имел христианское имя Филипп. То, что новгородцы доверяли охранять важнейший торговый путь ижорам, указывает на степень доверия к ним, лояльности племени к Новгороду. В последующие годы племя ижора активно принимает участие фактически во всех военных новгородских экспедициях, например в 1241 г. в походе против вторгшихся в водскую землю немецких рыцарей. Есть упоминание об ижорских воинах, принимавших участие в междукняжеских усобицах 1270 и 1316 гг. [4]
В XIV и XV вв. продолжается взаимопроникновение и расселение славянских (точнее, уже русских) поселенцев и ижор. Их деревни располагались череполосно: в Дудергофском и Кипеньском погостах мы видим по материалам писцовых книг (рубеж XV–XVI вв.) десятки деревень с русскими и ижорскими названиями, а в самих деревнях – и жителей со славянскими, христианскими именами и со специфическими ижорскими языческими именами и прозвищами (Гаркуев, Тоивал, Мигуев) [5].
 
Следует заметить, что жившие в Дудоровском погосте русские и ижоры занимались не только сельским хозяйством (к чему располагали плодородные почвы). По берегам крупных рек и озер (на границах плато и в низменностях вокруг него) активно развивался рыболовный промысел. По писцовым книгам также известно о существовании домниц – печей для изготовления железа. Их число в погостах достигало сотен – это было явно производство «на продажу», а не только для покрытия своих нужд в металле. Об этом же свидетельствует налогообложение «по домницам», дополнявшее налоги по размеру сельскохозяйственных угодий. Железная руда добывалась в болотных отложениях.
Упоминание о железоделательном промысле имеется и в описании волостей, располагавшихся на Ижорском плато, сделанных в писцовых книгах. В составе жителей неоднократно упомянуты кузнецы, а в доходе рядом с баранами, лопатками говяжьими и бочками пива фигурируют и крицы железа (а в новом доходе, сверх того, – «сковорода рукоятная да топор»). В деревне Мышьи Горы в одном дворе указаны домники («дв. Михаил Ескин, да Игайло, да Игнат Ескины, домники»). Заслуживает внимание и описание деревни Ходобжи на реке Кернове, где, кроме шести крестьянских дворов, названы четыре непашенных двора кузнецов («А непашенных в той деревне дв. Иевко, кузнец, дв. Ивашко Онаньин, кузнец, сын его Васко, дв. Васко Костков, кузнец, дв. Филипко кузнец»). С кузнецов оброк брался деньгами. Описание волостки (маленькая волость. – В. П.) писец завершает, как обычно, перечнем угодий, называя вслед за двумя «колами» на реке Кернове, где ловят лососей и всякую рыбу, домницы («Да в той же волости 9 домниц, а руду копают на 7 домниц на Красных горах, а две домницы руду копают на себя в своей волости в Варьевалде»). Домницы упоминаются не только в двух вышеназванных волостях Каргальского погоста. О них речь идет в большей части волосток. Таким образом, не только Каргальский погост был районом крестьянской железоделательной промышленности: крестьяне копали руду, плавили ее в домницах, обрабатывали металл в многочисленных кузницах [6]. Упоминания о домницах есть и в записях писцовых книг о Дудоровском погосте. В нем ремесло также было развито, хоть и не имело такого масштаба, как в Каргальском. Эти данные относятся уже к началу московского периода, но вполне могут быть экстраполированы на более ранний – новгородский.
Несколько слов о верованиях народа. Русские переселенцы и новгородская власть принесли с собой и православную веру. И по погребальному обряду, в котором различные формы трупоположений в курганы и без, сменятся в итоге обычными для православных захоронениями с западной ориентировкой и почти без инвентаря, можно констатировать, что христианство распространялось и среди ижор. Но и для славян в начале их истории, и для ижоры было характерно своеобразное двоеверие в переходный период. О том, что язычество не совсем угасло, свидетельствуют известные документы: посыльные грамоты новгородских митрополитов Макария и Феодосия 1534, 1535 и 1548 гг. (ни много ни мало середина XVI в.!). В них констатируется наличие у ижор «скверных мольбищ», связанное с поклонением лесам, полям, камням, рекам, жертвоприношение животных, погребение умерших не у церквей на погостских кладбищах, а рядом со своими деревнями. Упомянуты в грамотах и «абруи чудские». Хочется, кстати, заметить, что термин «чудь» в новгородских документах многозначен и его семантика разнится в зависимости от времени и контекста. Самое широкое значение слова «чудь» – это все представители финно-угорских племен Северо-Запада (потому, что говорят «чудно», непонятно). Несколько у́же – население Эстонии. Но термин «в чуди» мог означать и определенную территорию (по южному берегу Финского залива и западной части Ижорского плато). Вплоть до XVI в. термин «чудской» мог означать и жителя побережья Чудского озера, и любого представителя финно-угорских племен, что мы и видим в грамотах.
В грамоте митрополита Макария описываются и языческие обычаи: «…женам их власов не постригати, и риз яко мертвечьи на главах и рамех [плечах] не носити, и кудесы свои прокляти. Таков бы обычай злый в Чюди, и в Ижере, и по всей Корельской земли».