Каторжник (СИ)
— Тебе надо, ты и зови, — нагло ухмыльнулся он и уже собирался закрыть смотровую.
— Позови, — тяжело глянул я на него. А то мы тут такую бучу поднимем, что сюда все начальство сбежится. Оно тебе надо?
— Как поднимешь, так и получишь, — уже не так уверенно ответил.
— Получим, но и тебе достанется, а уж чего начальству сказать, мы найдем. Позови, не жмись давай!
Пару секунд он смотрел на нас злым взглядом и только пробурчал, перед тем как захлопнуть смотровое окно:
— Ладно, жди.
Подождать пришлось не меньше чем полчаса, когда дверь наконец не открылась и на пороге не появился этот самый Наумкин, причем рожа у него была явно недовольная.
— Чего тебе, Подкидыш?
— Слышь, нам в город надо. Потолковать кое с кем. Смогешь устроить?
Солдат широко ухмыльнулся.
— Ты где водки-то тут нашел, что с утрева с самого так нализалси? Да глупости такие говоришь, еще и меня от отдыха отрываешь.
— Да не, я серьезно! Давай заплатим! — предложил я.
— Ха, а не сбежишь? — с сомнением спросил он.
— Ну ты ж меня знаешь! Когда я пытался, хоть и без железа шел не один день! Даже повода не давал, — открестился я.
— Да кто тебе знает! — с таким же сомнением ответил Наумкин.
— Я честный каторжанин, свое отбыть — и ладно. Гривенник дам! — посулил я.
— Не, мало! — зевнул Наумкин.
Черт. А у меня денег больше не было.
— Полтину дадим! — вдруг вызвался Фомич. — Тока нам вдвоем надоть!
Услышав про полтину, солдат задумчиво поскреб небритый подбородок.
— Ну ладно, пойдем. Только, если что, я сразу стреляю! — пригрозил он.
— Не боись, все будет ровно! — твердо пообещал я.
Наконец, решившись, Наумкин позвал унтера и обговорил с ним нашу прогулку. Степенно приняв подношение, тот провел нас на улицу через дверь в караульное помещение. Сопровождать нас отправили пару солдат — Наумкина и еще одного.
Солдатики, похоже, тоже рады были оказаться на воле — они вовсю озирались по сторонам, откровенно разглядывая и улицы города, и попадающихся навстречу людей.
Спросив прохожих, где тут находится Верх-Исетский завод, мы пошли в его сторону. Он располагался чуть за городом, где в морозный воздух уходили столбы густого дыма. Проследовав в заданном направлении, мы вскоре оказались у мрачного прокопченного здания заводоуправления.
«Верх-Исетский завод» — было написано на входе.
Постучав в заводские ворота, я сообщил, что мы ищем работу. Покосившись на стоящих поодаль солдат с ружьями, сторож неохотно открыл в воротах калитку.
— А это что за служилые?
— Это с нами. Мы с каторги просто! — правдиво ответил.
— А-а… — протянул тот, видимо, не особенно удивившись.
Пройдя через закопченный, запруженный подводами двор, мы оказались у приземистого здания заводоуправления. Наши конвоиры, хлюпая сапогами по весеннему снегу, грустно плелись за нами следом.
Тут наш провожатый приказал нам обождать.
— Сейчас выйдет Спиридон Матвеич. Авост на что и сговоритеся!
Действительно, через пару минут на крыльце появился лысоватый приземистый господин в синем сюртуке.
— Чего надо? — лаконично спросил он, едва окинув нас взглядом.
— Извольте видеть, мы тут представляем партию арестантов в сто две фигуры мужеска полу и двадцать шесть — женскога, — скороговоркой выпалил я текст, подготовленный еще по пути на завод. — В городе задержимся на два месяца, можем в это время поработать, ежели условия нас устроят!
Посмотрев на меня внимательнее, управляющий с уважением в голосе произнес:
— Сто два, говорите? Это замечательно… Ну, пойдемте внутрь, обсудим условия.
В темноватом кабинете, куда солнечный свет едва пробивался сквозь украшенное морозными узорами окно, присутствовал еще один человек.
— Вот, Аристарх Степанович, вольнонаемные пришли! Работой интересуются. В сто лиц артель у них, говорят!
— Да и где бы повыгоднее нам пристроится? — тут же спросил Фомич.
Тот, кого навали Аристархом Степановичем, задумчиво осмотрел нас с ног до головы.
— Ну, на извозе сейчас все. Тут наш завод и вольнонаемных берет, и башкир даже. За восемьдесят пудов вывезенной руды платим двугривенный, с условием делать по сорок верст в день, а чтоб переезд был в час по четыре версты, а свалка и нагребка по одному часу. Или железо возить на Уткинскую пристань, шестьдесят копеек в один конец. Тока надо сани и лошадь, а так — пожалуйста!
— По извозу не получится! — покачал я головой. — На самом заводе какие работы есть?
— Ну, на заводе дел всегда много! Только что вы умеете-то?
— Один у нас молотобойцем был! — вспомнил я про молодого Тита.
— Ну, это дело. А остальные что умеют? — уточнил Аристрах Степанович.
— Другие научатся. Долго ли? — заявил я с уверенностью, которой на самом деле совсем не испытывал.
Управляющие переглянулись.
— Ну ладно, что-нибудь придумаем. У нас дел-то много! — выдал он.
— Ты толком скажи, сразу! Нам надобно, чтобы охфицер разрешил, и конвой выделил нам! — продолжал наседать Фомич.
— Какой конвой? — не сразу понял Аристарх Степанович.
— Мы каторжные. Проходом тут. Застряли на два месяца! — ответил я.
На лице заводского начальника отразилось удивление.
— И как вы тут будете… — с удивлением произнес он.
— Под конвоем нас водить будут. В остальном все как и у всех остальных, — объяснил я.
— Гм, ну, нам, собственно, главное, чтобы дело делалось. Работы много. Домны надобно загружать. Если завтрева человек десять будет от вас, то хорошо, а там уж решим. У складов снег надобно чистить. Погрузка на сани железа из складов, выгрузка угля со двора в цех, — перечислял Спиридон Матвеевич.
— А платить сколько будете? — перешел я к главному вопросу.
— Пятнадцать копеек положим! — переглянувшись с Аристархом Степановичем, решил Спиридон Матвеевич.
Фомич тут же отрицательно покачал головой.
— Давай хоть бы двадцать, как всем! — заявил он Спиридону Матвеевичу.
— Они умеют, оттого им такая плата положена. А ваши оглоеды неизвестно сколько наработают! — уперся тот.
После долгого торга сошлись на восемнадцати.
Осталось всего ничего — убедить Рукавишникова задержаться в городе на два месяца и отпустить нас на завод.
* * *К этому вопросу я решил подключить еще и Левицкого, и мы пошли к офицеру втроем: Левицкий, я и Фомич.
Капитан оказался в гостях у коменданта острога: сидя на краю сильно засаленной кушетки, он бренчал на гитаре, и получалось, на мой взгляд, у него так себе.
Увидев Левицкого, он поднялся и поприветствовал его как равного. Покосившись на нас с Фомичом, ничего не сказал.
— Александр Валерьянович, мы всем обчеством работу себе нашли! Не извольте отказать! — степенно начал Фомич. — Просим задержаться в городе на два месяца, а то весна, пока до Тобола или Омска дойдем, там застрянем по распутице.
Рукавишников оглядел Фомича и, скривившись, произнес:
— Ну а мне какой интерес?
— Уж мы вам обчеством поклонимся! — важно проговорил Фомич.
— Сколько? — с презрением выплюнул офицер.
Я задумался. У нас в партии сто с лишком человек. Если мы проработаем два месяца — это за вычетом прогульных дней выйдет на круг пять тыщ мордо-дней. Это мы заработаем на всех тысячу рублей. Негусто, с учётом, что это на всех и за два месяца.
— Двести целковых! — выдохнул Фомич, видимо, успевший произвести те же подсчеты.
— Пошли вон отсюда! — тотчас отвернулся от нас капитан.
Глава 10
Глава 10
— Триста! — сделал следующее предложение Фомич.
— Нет. Мало! — Рукавишников по-прежнему к нам не развернулся.
— Подумайте, капитан! — включился в разговор я. — Отчего бы вам не получить эти деньги, тем более что от вас при этом почти что ничего и не потребуется!
— Право, Александр Валерьянович! — вмешался Левицкий. — Пусть себе работают — от безделья один разврат среди них, право слово! Или еще чего удумают, что здесь нам два месяца провести, что в Тобольске или еще где. Но тут город хоть приличный.