Сломленная (ЛП)

Медленно он отстраняется и откидывается на спинку дивана. Притягивая мою голову к изгибу своей шеи, он начинает медленно водить круговыми движениями по моей спине. Через несколько секунд я чувствую, как мои веки снова тяжелеют. На этот раз я не сопротивляюсь, когда темнота берет верх.
Глава восьмая
Звук открывающейся и закрывающейся двери будит меня. Когда я открываю глаза, то обнаруживаю, что смотрю на шрам на лице Брэндона сбоку. Он ярко-красного цвета, давая мне понять, что рана еще не полностью зажила. Не задумываясь, я поднимаю руку и провожу пальцем по сморщенной коже. Он подпрыгивает от моего прикосновения, но не двигается, чтобы убрать мою руку.
— Это произошло во время аварии?
Кивая, он отвечает.
— Да, но я не уверен как. Я потерял сознание, как только взорвалась бомба.
— Мне так жаль твоих друзей. — Не уверена, почему я это говорю, но я имею именно это в виду.
— Они не были моими друзьями. Они были моими братьями. — Его голос грубый, но не резкий. Как будто говорить о них почти невозможно, и ему приходится заставлять слова слетать с его губ.
Садясь, я обхватываю его покрытую шрамами щеку. Повторяя его действия ранее, я прижимаюсь губами к его губам.
— Мне жаль твоих братьев.
Как только слова слетают с моих губ, он целует меня, не нежным поцелуем, а чем-то яростным и агрессивным; утверждающим поцелуем. Его губы пожирают мои, когда его язык проникает в мой рот. Мягкая ласка внутри моего рта заставляет меня извиваться у него на груди. Поцелуй продолжается и продолжается, заставляя нас обоих задыхаться и желать большего. Да, впервые в своей жизни я хочу, чтобы мужчина прикоснулся ко мне.
Отстраняясь, я говорю единственное, что приходит мне в голову.
— Вау.
Высокомерная улыбка появляется на его губах.
— В точности мои мысли.
Кто-то прочищает горло, и я мотаю головой в сторону двери, ведущей на кухню. Когда я вижу Шейна, стоящего там и смотрящего на нас, я чуть не спрыгиваю с колен Брэндона. Только его руки, обхватившие меня, как тиски, удерживают меня на месте.
— Джули попросила меня приехать за вами двумя, — говорит Шейн, глядя на Брэндона, прежде чем его глаза останавливаются на мне. Я вижу в них легкую толику ревности, но в основном я вижу принятие.
— Мы сейчас придем, — отвечает Брэндон, прежде чем поцеловать меня в висок.
В любое другое время, с любым другим человеком, я бы подумала, что поцелуй был задуман как дружеский жест, но прямо сейчас я знаю, что это способ Брэндона сказать Шейну, что я его. Когда я прижимаюсь к его телу, кладя голову ему на плечо, это мой способ сказать Шейну, что Брэндон тоже мой.
Глаза Шейна вспыхивают, прежде чем он слегка улыбается мне.
— Ну, по крайней мере, теперь мне не нужно смотреть «Сумерки».
Я рассмеялась, что, я не была уверена, что когда-нибудь сделаю снова. Именно поэтому я обожаю Шейна. Он хороший мужчина, и когда-нибудь он найдет хорошую женщину, но это буду не я.
— Если ты думаешь, что это спасет тебя от «Сумерек», то ты сумасшедший.
— Хорошо, но на этот раз ты платишь за ужин. — Он усмехается, прежде чем развернуться и пойти обратно на кухню.
Руки Брэндона снова сжимаются вокруг меня.
— Надеюсь, ты понимаешь, что больше не ходишь с ним на свидания.
— Почему нет? — Да, я притворилась дурочкой. Я хочу услышать, как он это скажет. Мне нужно, чтобы он это сказал.
— Потому что ты моя. Ты была моей с тех пор, как Джули впервые показала мне твою фотографию.
— Что? — спрашиваю я, шокированная его словами.
— Сразу после того, как она переехала к тебе и Кристен, она прислала мне фотографию вас троих. Как только я увидел твою сексуальную маленькую рыжую головку с застенчивой улыбкой, я понял, что сделаю тебя своей.
— Но я тебе не понравилась, когда мы впервые встретились. — Мне неприятно даже вспоминать тот день, но мне нужно понять, что он говорит.
— Это не так. Когда ты назвала мне свое имя, это заставило меня подумать о твоем брате. Я знаю, это не оправдание тому, что я вел себя как полный осел, но это правда.
  
— Извини за Ди…
— Не надо. — Он останавливает меня, прежде чем я могу продолжить. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова извинялась за то, что сделал этот ублюдок.
— Но ты сказал…
Он снова перебивает меня.
— Я наговорил много дерьма, но этим все и ограничилось. Черт. Я не злился на тебя. Я был чертовски зол на себя. Чувствовал, что должен был защитить Джули и Дженни, но я этого не сделал. Я выместил этот гнев на тебе, и за это я извиняюсь.
Я начинаю отвечать, но останавливаюсь, когда Джули просовывает голову в комнату.
— Вы двое идете сюда?
— Да, сестренка, — говорит он, поднимая меня со своих колен, удерживая до тех пор, пока мои ноги не становятся прочно на пол. — Ты готова?
Я смотрю на Джули, затем снова на него.
— Я не знаю, что происходит.
Когда я заснула, нас в доме было только четверо. Судя по звукам, доносящимся из кухни, я бы предположила, что сейчас там полный дом.
— Босс Джули здесь. Он хочет поговорить с тобой о том, что запланировали твои родители.
— Они не знают, не так ли? — я спрашиваю почти отчаянно, пока мой разум перебирает все, о чем мы говорили ранее. Я ни за что не смогу пойти туда, если все будут знать, что произошло в моем прошлом.
Обхватывая своей рукой мою, он начинает качать головой.
— Нет, и они никогда не узнают.
Я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание, и почти падаю в обморок от облегчения.
— Да, я готова. — Когда мы заходим на кухню, я вижу босса Джули, мистера Фридмана, сидящего за столом и перекладывающего бумаги. Шейн стоит возле задней двери, тихо разговаривая по телефону, а Джейс держит Джули на руках. Она больше не плачет, но, судя по ее опухшим глазам, сомневаюсь, что ее слезы прекратились очень давно.
— Хорошо, что происходит? — спрашивает Брэндон, прислоняясь к дверному косяку и притягивая мою спину вплотную к себе.
Не поднимая глаз, босс Джули начинает говорить.
— По словам окружного прокурора Миллера, Лилиан Дэниелс отправила документы с просьбой стать опекуном Бетани. На данный момент иск еще не подан. Если Бетани не вернется в родительский дом к понедельнику, документы будут поданы, и будет проведено слушание, чтобы решить, способна ли она заботиться о себе сама.
— Чушь собачья! — говорит Брэндон, и гнев заставляет его тело вибрировать. — Они не могут сделать это дерьмо.
— Боюсь, что могут. Если суд вынесет решение в пользу ее матери, ей придется вернуться с ними в Миссури, — говорит мистер Фридман.
— Думаете, они победят? — спрашиваю я голосом, лишь чуть громче шепота.
— Я хотел бы сказать «нет», но не уверен. Согласно документам, которые твоя мать отправила окружному прокурору, ты страдаешь от тяжелой депрессии, наряду с доказательствами многочисленных госпитализаций по поводу психической нестабильности, так что трудно сказать.
— Я никогда… — я начинаю отрицать его слова, но потом понимаю, о чем он говорит. — Попытки самоубийства. Каждый раз мне приходилось оставаться в больнице по три дня, — говорю я только для ушей Брэндона.
— Но ты была несовершеннолетней. Ничего подобного не происходило с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать, не так ли?
— Да. Единственный раз, когда я была в больнице с тех пор, как была подростком, это после того, как Дин напал на Джули.
— Медицинские записи не подпадают под действие тех же законов, что и судимости. Возраст не имеет значения, — говорит мистер Фридман, очевидно, подслушивая наш разговор.
— Это было больше десяти лет назад. Они действительно могут использовать то, что произошло тогда, против нее сейчас? — спрашивает Брэндон.
— Это кажется неправильным, — вставляет Джейс.
Мистер Фридман наконец откладывает бумаги и поворачивается, чтобы обратиться ко всем.
— Возможно, это неправильно, но таков закон.
— Что мы можем сделать? — спрашивает Джули.