Цель мафии (ЛП)

Улыбка заиграла на моих губах, когда поднимался наверх. Сегодня мне нужно серьезно поговорить с Фаусто, поэтому нужно привести себя в порядок.
Я принял душ, вытерся полотенцем, избегая смотреть на свое отражение в зеркале. Мне было противно на себя смотреть. И за то, что влюбился не в того мужчину, и за то, что пропал три дня назад, сбежав, как трус. Мне нужно было стать сильнее. Пришло время встать на ноги. Выйти из тени, из-под империи Раваццани.
Одевшись и выглядя настолько хорошо, насколько это было в моих силах, я спустился по лестнице в его кабинет. На мой стук он крикнул:
— Entri! (Входите!)
Отец сидел за своим столом один, работая на ноутбуке. Увидев меня, он снял очки и откинулся на спинку кресла.
— Figlio. Come stai?(Сын, ты как?)
— Можно присесть? — я не мог прочесть в его выражении лица ничего, кроме беспокойства.
— Ты поел? — он жестом указал на свободное место.
— Зия накормила меня, — подтвердил я.
— Хорошо. Она очень переживала, что ты там голодаешь.
— Прости папа, — я провел рукой по лицу.
— За что ты просишь прощения?
Я сухо рассмеялся, в смехе не слышалось никакого веселья.
— С чего начать? Список слишком длинный.
Отец встал из-за стола, снял пиджак. Затем повесил его на спинку стула.
— Пойдем. Прогуляйся со мной. У меня спина болит от долгого сидения.
Я не знал, действительно ли у него болит спина, или он сказал это, чтобы я не спорил. В любом случае, ухватился за эту возможность. Было не так страшно исповедоваться отцу в своих грехах, если мы не находились лицом к лицу в его кабинете.
Вслед за ним я вышел через двери во внутренний дворик на калабрийское солнце. Запах бергамота, оливок и земли наполнил мои ноздри. В воздухе чувствовался соленый привкус океанского бриза. Здесь всегда пахло домом.
Он поднял лицо к солнцу и глубоко вздохнул
— Как твое похмелье?
— Почти прошло.
— Хорошо.
Мы шли по дорожке, но отец свернул к виноградникам, а не к ферме. Это была самая тихая часть поместья в это время года, что, вероятно, означало, что он не хотел, чтобы его прервали или подслушали.
— Расскажите мне, что произошло после того, как ты приехал на день рождения Раффаэле. Я хочу услышать все, — он сцепил руки за спиной, пока мы шли.
И я рассказал. Сначала о том, как уехал из Амстердама, и отправился в Малагу. О встрече с мужчиной в ночном клубе, разумеется, без минета. О Санторини, потом о Шотландии. О том, что у Алессио были шансы убить меня, но он этого не сделал, о том, как нас тянуло друг к другу. Рассказал ему о сицилийцах, о поисках того, кто подложил бомбу в машину. О яхте и поездке в Палермо, чтобы разобраться с Нино. Папа задавал простые вопросы, когда хотел уточнений, но по большей части просто позволял мне говорить.
— Бускетта, — усмехался он. — Brutto figlio di puttana bastardo. (Вот же сукин сын.)
— Он сказал, что ты отказался от своего соглашения.
— Они нарушили его первыми. Работали с Моммо за моей спиной, — Фаусто пренебрежительно махнул рукой и положил ладонь мне на плечо, останавливая нас обоих, — но мне жаль, что это привело к взрыву машины и смерти Паоло. Я не думал, что они будут преследовать тебя после того, как мы дали понять, что тебя нет.
Я кивнул. Все равно прошлое не изменить.
— Я привел сюда убийцу, так что, думаю, мы в расчете.
— Даже близко нет, figlio mio. Моя работа — защищать тебя, и я не справился.
— Тебе не нужно меня защищать. Я могу сделать это сам.
Отец, убрал руку с моего плеча, и мы снова отправились в сторону виноградников.
— Эта яхта, кому она принадлежала?
— Николаю Кузнецову.
Фаусто удивленно посмотрел на меня.
— Che cazzo? (Какого хрена?) Братве?
Я постарался успокоить его.
— До того, как мы поднялись на борт, я ничего не знал. И мой друг Тео не знал этого о своем парне.
По-видимому, кругом царил обман.
— Этот человек опасен. Он знал, кто ты?
— Да.
— Madre di dio!
— Не волнуйся. Он пытался использовать эту информацию против нас, но я сделал ему предложение.
— Да? — мой отец бизнесмен. Я знал, что теперь привлек его внимание.
  
— В Малаге можно сделать много денег, — я рассказал о Мартиньесе, о товаре, который ему продал, а также о Голубеве и его влиянии на город.
— А как это связано с Кузнецовым?
— Я сказал ему, что он должен убрать Голубева, а затем в партнерстве со мной заняться торговлей и вывести Мартиньеса из бизнеса.
— Нет, — Фаусто сказал это с такой законченностью, как будто кто-то спросил его мнение. Как будто это было его решение.
— Что значит «нет»?
— Ты не сделаешь этого, не будешь помогать «Братве» набить свои карманы деньгами.
— Папа, это разумное деловое решение.
— Братва, это - нелюди. У них нет чести, не то, что у нас, — фыркнул он.
— Я могу доверять этому человеку, — Я не хотел говорить, что причина такого доверия в том, что я знаю тайну Николая. Я мог уничтожить его одним звонком.
— Ни один человек в Братве не заслуживает доверия. Может быть, для своих, но не для нас. Я запрещаю тебе.
Я старался не злиться. Отец привык, что первое и последнее слово в любом вопросе остается за ним, но это не было делом Раваццани, это было мое решение.
— Ты знаешь, что я больше не работаю на тебя. Я даже не живу здесь.
— Мне хотелось бы поговорить с тобой об этом. Я думаю, тебе стоит вернуться. Насовсем.
Это не должно было меня удивить, но удивило. Я растерянно моргнул, соображая, что ответить.
— Нет, — это было лучшее, что я смог придумать.
— Не будь глупцом, figlio. Ты делаешь то же самое в этих маленьких странах,что делал для меня. Используешь мои контакты, чтобы заработать деньги. Почему бы не делать это здесь, где ты в безопасности?
— Ты знаешь почему.
— Все изменилось, стало более прогрессивным. То, что ты гей, уже не так важно. И я устал гадать, жив ты или мертв. Мне бы хотелось, чтобы ты был здесь.
И я передернул плечами, пытаясь снять внезапное напряжение в шее. Последние четыре года я был предоставлен сам себе. Как могу вернуться к тому, чтобы отчитываться перед отцом по каждому пустяку?
Не могу. Я не мог оставаться здесь, пытаясь одеть обувь, которая больше не подходит.
— Папа, нет. Я не могу.
Он тяжело вздохнул и подошел к забору, окружающему вход в виноградник. Мы оба прислонились к дереву и уставились на холмы, на ряды лоз, которые производили одно из лучших итальянских вин.
— Я работал всю свою жизнь, чтобы передать это тебе, — тихо сказал он. — И из тебя получился бы отличный дон. Но ты не хочешь этого.
— Я не могу сказать, что меня ждет в будущем, но сейчас хочу сам всего добиться. Мне нужно найти свой собственный путь, а не идти по-твоему.
— Мой не так уж плох. Богатство и власть, не жизнь, а сказка, figlio. Но ты хочешь идти и бороться вместо этого. Заключать мелкие сделки.
— Вряд ли это мелкий уровень. У меня хранится почти пять миллионов евро.
— Как я уже сказал, мелкого уровня.
Я уперся лбом на руки, которые положил на забор.
— Папа...
Отец положил руку мне на плечо.
— Я не хочу приуменьшить то, что ты сделал. Ты процветал сам по себе, оставался в живых, используя свою смекалку. Ты убил Нино Бускетту, черт возьми. Я очень, очень горжусь тобой. Ни на секунду не думай, что это не так.
У меня ёкнуло сердце от его слов. Но я также знал, что он наверняка разочаровался во мне. Cazzo, (Блядь) я был разочарован в себе.
— Я не знаю, как ты можешь так говорить после последних дней.
Проведя рукой под моей рукой, он помог мне подняться с ограждения, так что мы смотрели друг на друга. Папа прижал ладонь к моей щеке.
— Ты не виноват в том, что случилось со снайпером, он солгал тебе. Ваши отношения начались и закончились. Все останется на его счету, а не на твоем.
— Это унизительно.
— Никто не знает об этом, кроме Марко и меня. Людям в подземелье сказали, что его поймали у нас на краже.