Барометр падает (СИ)

Директор взялся рапортовать о достижениях санатория, но Ольга сказал:
— Не сегодня. Мы приехали отдохнуть.
— Ну, конечно, конечно, — а сам, верно, подумал: «инкогнито, из Москвы, с секретным предписанием». — Позвольте проводить вас в номер.
— Проводите, — коротко сказала Ольга, и подхватила одну из сумок, что серый человек достал из багажника «Чайки», пока вручали хлеб-соль. Вторую сумку взяла Надежда, а серый человек — третью, свою.
Директор мигнул дворникам, и те попытались освободить девочек от ноши, но не на тех напали.
— Мы сами, — сказала Ольга.
— Но позвольте… — запротестовал директор.
— Не позволим! У нас тут не гнилой Запад, у нас женщины в космос летают, а уж сумку донести и подавно могут! — отрезала Ольга.
— Да, конечно, разумеется.
— Чижик, тебя тут не обижают? — продолжила Ольга удивлять директора и всех присутствующих.
— Пока нет, — ответил я.
— Тогда бери эту сумку, — Надежда отдала мне свою, — тут в основном твои вещи, тебе и нести.
— Ага, понял, — и я взял. Что ж не взять? Легкая сумка, что перышко.
Я понял, а директор пребывал в недоумении. Но до номера довел, сам открыл дверь:
— Заходите, гости дорогие!
И дорогие гости зашли.
Ах, какой это был номер! Маршальский! Две комнаты! Телефон! Цветной телевизор «Рубин»! Холодильник «Зил»! Югославский гарнитур!
А на столе, помимо хлеба и соли, бутылка шампанского в хрустальном ведерке со льдом, коробка конфет «Птичье молоко», другая коробка конфет «Мишка на Севере», ваза фруктов — виноград, апельсины, груши и сливы.
— Вы пока отдохните, а через… — директор посмотрел на часы, — через полтора часа будет обед. Надеюсь, вам понравится.
— Мы в этом уверены, — ответила Надежда.
— Тогда мы уходим, — и директор строго посмотрел на меня, мол, принес ношу, и уходи.
— Не задерживаю, — начальственным тоном сказала Ольга.
Директор попытался схватить меня за руку.
— Любезный, вы что себе позволяете? — недовольно сказал я, вспоминая хитрый прием, которому меня учили девочки. Он меня за руку, я делаю движение в сторону большого пальца атакующего, перехватываю руку, что там дальше?
— Но… Здесь вам не место, — с запинкой ответил директор.
— Чижик, остынь. — Ольга разглядела мои намерения. — Юрий…
— Юрий Николаевич, — подсказал директор.
— Да, Николаевич… Юрий Николаевич просто не в курсе, кто есть кто. Вам, Юрий… Вам сейчас не нужно о нас беспокоиться. Вам о другом нужно беспокоиться. Вы поняли?
— Да, да… Конечно, если вы так говорите… — и директор, пятясь, вышел из комнаты. Вышел, и осторожно прикрыл за собой дверь.
Но она тут же открылась. Вошел человек в сером.
— Ольга Андреевна, я должен проверить номер.
— Проверяйте, товарищ капитан.
Товарищ капитан достал из своей сумки хитрый прибор, похожий на тот, с которыми спортсмены охотятся на лис. На радиолис. Только поменьше. И стал искать лису в этом номере люкс. Везде.
Ничего не нашёл. Но капитан был дока. Занялся телефоном, разобрал трубку, кивнул, и опять собрал. Потом занялся прикроватными торшерами.
— Я обнаружил три устройства скрытого дистанционного прослушивания. Но они в нерабочем состоянии, и, судя по всему, давно такие. Пятьдесят второго года выпуска.
Он вернул пеленгатор в сумку.
— Меня поселили в номере напротив, — сказал он напоследок, и вышел.
— Целый капитан, — заметил я.
— Это для конспирации. На самом деле Петр Петрович — подполковник.
— Серьёзно.
— Да, Чижик, серьезно. Мы душ примем, не хочешь с нами?
— Душ холодный. Теплый будет вечером.
— Да? А вот мы проверим!
Проверили. Горячая вода в номере есть!
Спустя два часа мы переодевались к обеду. Увы, моих вещей в сумке было всего ничего.
— А тебе и не нужно много. Мы вечером уезжаем.
— Вы уезжаете?
— Не мы, а все мы. Включая тебя.
Пришлось идти в свой номер, переменить костюм.
Вода была холодной. Похоже, в номере девочек — отдельная подводка.
Обед был из серии «что есть в печи — всё на стол мечи!»
Но стол был особый, на семь персон. Директор и просто Алла от санатория, девочки и я — представляли Москву, а генерал-полковник с женой — вооруженные силы. Похоже, первоначально рассчитывали на шесть человек, седьмой очевидно лишний, и этот седьмой я.
  
Но директор совершил ловкий маневр: где помещаются шестеро, поместятся и семеро.
И ведь поместились!
На столе было много всякого-разного. Консоме рояль, осетрина а-ля-брошет, салат офисьель, крабовый салат, и прочее, и прочее, и прочее. Икра тоже была, красная и черная.
Впрочем, на столах прочих отдыхающих тоже кое-что присутствовало. Но в меньших размерах: икры с чайную ложечку, осетрины кусочек с четверть нашего, и тому подобное. Потому как у отдыхающих диета, отдыхающим излишества вредны.
Мы — это другое дело.
Беседа за столом развивалась непринужденно: дамы беседовали о значении физкультуры, спорта и диеты, директор и генерал обсуждали шансы киевского «Динамо» на международной арене, а я помалкивал.
После обеда выглянуло солнце, и мы решили немножко прогуляться. До дальней скамейки. Недалеко, метрах в двухстах от главного корпуса, всё ещё на территории
санатория. Дошли, сели, а товарищ капитан, который на самом деле подполковник, неторопливо гулял поблизости, изображая поиск грибов.
— Ты, Чижик, знаешь, что происходит в любезном твоему сердцу Узбекистане? — спросила Ольга.
— Только то, что передавали в программе «Время». Люди перевыполняют планы и берут встречные обязательства. Зачем берут? От избытка сил и чувств.
— А Би-Би-Си, значит, не слушаешь?
— Слушаю, но они последнее время говорят, что сведений из Ташкента нет. Зона молчания.
— Это так. Телефонная связь на строгом контроле, запросто из Узбекистана по межгороду не позвонить, — это уже Надежда. — Студенческие волнения перекинулись на другие города — Андижан, Самарканд, Бухару. К студентам присоединяются преподаватели, школьники, рабочие. Митингуют, требуют возвращения Рашидова. Милиция разгонять митингующих отказывается.
— Возвращения Рашидова? А что, Шараф Рашидович куда-то уехал?
— Шараф Рашидович на своей даче, на Чимган смотрит, думу думает. И ты поедешь посланником Андрея Николаевича. С предложением, от которого Рашидов не может отказаться. А если откажется — в Узбекистан введут войска. Терпеть самовольство никто не будет.
— И какое же это предложение?
— Андрей Николаевич тебе его лично обрисует, растолкует, расскажет, что и как.
— Но почему я? Есть дипломаты, специалисты…
— Рашидов сказал, что будет разговаривать только с тобой. С нами, — поправилась она.
— Вы, значит, поедете со мной?
— Полетим. Спецрейсом. Ночью. Так что до первой звезды мы здесь, а затем едем в Калининград, и спецрейсом же возвращаемся в Москву.
— Спецрейсом? Шикарно.
Ольга и Надежда переглянулись и улыбнулись этак таинственно.
— Ну, а пока давай отдыхать так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно проведенные в этом чудесном месте часы.
И мы пошли в дюны. Дышать настоящим морским воздухом. С йодом, бромом и фитонцидами соснового леса.
— Ах, как хорошо! Просто волшебная сказка! — это Лиса. — Век бы не уезжала!
— Не надо печалиться. Слетаем в Ташкент, и тут же обратно. Дня за три обернемся. В воскресенье мы в Ташкенте, в понедельник возвращаемся в Москву, отчитываемся, во вторник опять здесь!
— Не так быстро, Чижик, не так быстро. Официально мы — посланцы ЦеКа комсомола, и должны проделать определенную работу — встречи, речи, и тому подобное. Особенно по части культуры и искусства. Так что, считай, неделя. Но встречи и речи мы берем на себя, а твоя задача — убедить Рашидова воздержаться от опрометчивых поступков.
— Понятно, понятно. Моя подготовка летит в… ну, куда летит, туда и летит. И у Петросяна тоже…