Слишком хорошо (ЛП)

– Чем могу помочь, мисс? – спрашивает очень привлекательный темнокожий мужчина, подходя ко мне.
– Здравствуйте, вы пожарный?
Он кивает.
– Да. Меня зовут Дэвидсон.
Я широко улыбаюсь.
– Приятно познакомиться, Дэвидсон. Я очень надеялась, что ты сможешь мне помочь. Я ищу шефа. Он заходил ко мне сегодня утром и задал несколько вопросов, на которые я не знаю ответа.
Он почесывает затылок.
  
– Леклан Уэст?
– Да, он сказал, что ему нужно проверить, все ли в порядке в домике, в котором я живу?
– О! Ты остановилась в этой дерьмовой хижине?
В дерьмовой хижине? Ну, прозвище довольно точное.
– Если ты говоришь о домике, который был заявлен в рекламе, но на деле оказался совсем не таким, то да.
Его глаза расширяются, а затем он моргает, прогоняя ужас.
– Точно. Прости. Не хочешь зайти в пожарную часть? Скорее всего, он в своем кабинете.
– Не мог бы ты попросить его выйти сюда? Я просто... Я очень хочу, чтобы нас услышало поменьше людей.
Дэвидсон широко ухмыляется.
– Без проблем. Я не запомнил твое имя.
– Пэйнсли.
– Пэйнсли. С буквой П?
– Да.
Бедный Дэвидсон, ввязался в войну, о которой даже не знает.
– Хорошо, Пэйнсли, я... сообщу ему, что ты здесь.
– Спасибо.
Он уходит, а я прислоняюсь к его пикапу, ожидая, когда самый сексуальный пожарный-герой года осчастливит меня своим присутствием. Это действительно тяжело, потому что я никогда не испытывала таких чувств к Леклану, когда мы были детьми. Он был моим другом, по крайней мере, косвенно. Было много случаев, когда Каспиан грубил мне, говорил сделать что-то глупое, от чего я бы точно пострадала, и Леклан приходил мне на помощь. Он был моим защитным другом, встречи с которым я не могла дождаться.
Пока мое сердце не решило влюбиться в его. Предательский орган, живущий в моей груди.
Всегда пытается все испортить, клянусь. Мальчика, которого я знала, больше нет, зато есть мужчина, которого я считала чертовски идеальным. Несмотря на то, что он был на четыре года старше и ни разу не подал виду, что я ему интересна, я просто хотела его.
Дверь распахивается, и он во весь свой рост – шесть футов три дюйма – выходит на сцену, как в гребаном фильме. Его темно-каштановые волосы убраны назад, карие глаза сфокусированы на мне, пока он приближается, а затем он сверкает своей дурацкой ухмылкой, и я снова становлюсь той глупой девчонкой.
Уф.
Сосредоточься, Эйнсли.
– Ты сказала ему, что тебя зовут Пэйнсли?
– Ну, похоже, тебе понравилось напоминать мне об этом. Я не была уверена, что ты узнаешь, кто я, в противном случае.
Он посмеивается.
– Он вошел в мой кабинет, слегка испуганный, и сказал, что ко мне пришла девушка по имени Пэйнсли, с буквой «П». Что она невероятно красива, и мне следует подготовиться к этому, но, очевидно, стоит опасаться имени, в котором буквально звучит боль.
– О, он считает меня красивой?
Он хмыкает.
– Конечно, ты делаешь акцент именно на этом.
– Да, ужасно, что девушка хочет услышать, что она красивая. О чем я только думала, цепляясь за комплимент? – я ухмыляюсь. – Ты объяснил, кто я и почему ты меня так называешь?
Леклан пожимает плечами.
– Ты никогда не узнаешь.
– Да, я уверена, что Дэвидсон будет хранить этот секрет.
Он качает головой и прислоняется к своему грузовику.
– Что я могу для тебя сделать, Ягодка?
Уф. Еще одно прозвище.
– Почему ты не можешь называть меня по имени? Я Эйнсли. Не Пэйнсли. Не Ягодка. Эйнсли. Это не так сложно.
– Я прошу прощения. Ты уже выросла, и я не должен тебя дразнить. Чем я могу помочь тебе, Эйнсли?
А я-то думала, что мне придется потрудиться ради этого открытия.
– Во-первых, я принесла тебе кое-что, – я протягиваю кофе, который был у меня в руках. Кофе, который приготовила Хейзел. – Вот, это предложение мира.
Леклан поднимает одну бровь.
– Предложение мира?
– Да, знаешь, это... Прости меня за то, что я заявилась сюда, не пустила тебя в хижину и что не разговаривала с тобой последние несколько лет, – потому что мы тайно любим друг друга, но не можем в этом признаться – по крайней мере, я. – Так что давай останемся друзьями и вернемся к тому, что было.
– Мы всегда были друзьями, Эйнсли.
Я игнорирую это, потому что последние четыре года мы точно не были друзьями. И я чувствовала эту пустоту в своей душе.
– Ладно. Называй это как хочешь, я просто хотела быть милой.
Он поднимает стакан.
– Спасибо.
– Не за что. А еще я могла в нее плюнуть.
– Меньшего я и не ожидал, – он смеется, ставя стакан на капот.
– Зачем еще ты здесь?
Леклан всегда думает, что есть какая-то причина, по которой кто-то делает что-то хорошее. В данном случае он отчасти прав, но все же.
– Я бы хотела зайти к Роуз, если ты не против? Прошло много лет, но, надеюсь, она хотя бы слышала мое имя от Каспиана и... ну, я просто хочу ее увидеть.
Мой брат – ее крестный отец, и хотя он живет в четырех часах езды в Нэшвилле, он приезжает хотя бы раз в месяц, чтобы провести с ними время. Я могу хотя бы надеяться, что он говорил обо мне.
– Конечно, можешь, и да, она знает, кто ты. Я показывал ей фотографии и рассказывал о назойливой девчонке, которая меня мучила.
Что ж, это было неожиданно, а потом я осознала, что он сказал.
– Мучила тебя?
Он смеется.
– А ты думала, нам нравится, что ты следишь за нами, а потом доносишь?
Я скрещиваю руки на груди.
– Я не доносила на вас.
– Точно. И что же именно ты делала? Информировала адмирала о том, что мы делаем?
– Мне нравится думать об этом как о форме журналистики.
Не то чтобы мне нравилось доносить на них. Просто мой отец был твердо убежден, что если ты видишь, как кто-то делает что-то не так, и ничего не говоришь, то ты тоже виноват.
Я ничего не могла поделать с тем, что мой брат и Леклан, похоже, входили в комитет по совершению преступлений. Из-за них двоих нас называли военными идиотами. Они и были идиотами. А я была ангелом. И до сих пор им являюсь. Эти двое не могли пройти по улице, не создав проблем. Я чувствовала, что на мне, как на самой младшей и ответственной из троицы, лежит обязанность убедиться, что я не виновата в этом.
Леклан фыркнул.
– Я тебя умоляю, тебе нравилось, когда в качестве наказания мы должны были делать все, что тебе вздумается, если мы с Каспианом хотели пообщаться.
– Это правда.
Это была моя любимая часть. Наши отцы были дьяволами. Они не верили в телесные наказания или в то, что требовало от них страданий. Идея посадить их под домашний арест или заставить сидеть дома и жаловаться совершенно не подходила им. Поэтому они были вынуждены делать все, что я захочу. Это означало, что они должны были играть в ужасные игры, где Леклан был моим мужем, а Каспиан – нашим сыном. Они должны были играть в дом и настольные игры, в которых я должна была победить. Они это ненавидели, а для меня это было прекрасно.
Леклан отталкивается от грузовика и делает глоток кофе, стараясь спрятать ухмылку за ободком.
– О, это хорошо. Полагаю, ты познакомилась с Хейзел и нашла кофейню?
– Да, – я улыбаюсь. – Она потрясающая, а это место...
– Идеально для тебя.
– Я приму это как комплимент.
Леклан кивает.
– Так и должно быть.
Я всегда любила книги. Они волшебные и удивительные. Что бы я ни читала, даже те книги, которые не всегда относятся к моему жанру, в них есть частичка души автора. Нужно только найти ее. Когда я пишу статью, есть что-то в том, чтобы вложить свои собственные слова в историю. Есть угол зрения или способ, с помощью которого я подбираю идеальные слова, чтобы показать, что я хочу сказать. Именно поэтому на создание некоторых статей у меня уходят недели. И чаще всего мне даже не нравится то, над чем я работаю, но это мое имя под заголовком, и я никогда не приму это как должное.
  
Вот почему мне нужно, чтобы Леклан был сговорчивым и открытым, чтобы я написала эту статью.