Слишком хорошо (ЛП)

– Вы, ребята, были просто великолепны! – говорит Эйнсли, подбегая к нам. – Я действительно смогла следить за последним матчем.
– Потрясающе, конечно, но мы определенно были лучше, чем обычно, – говорит Эверетт, когда мы подбегаем к ней.
– Ну, я была впечатлена. Думаю, я тоже немного больше начала понимать в игре.
– Правда? – спрашиваю я.
  
Она кивает.
– Да, вы много бегаете, бросаете фрисби и кричите друг на друга.
– У тебя есть основы, – отвечаю я с усмешкой.
– Эй, у тебя несколько раз звонил телефон, – Эйнсли протягивает мне трубку.
Это мама Бекки. Я набираю ее номер, и она отвечает на втором гудке.
– Привет, Леклан, извини за беспокойство.
– С Роуз все в порядке?
– Да, все отлично. Я хотела узнать, не против ли ты, если она останется у нас на ночь. Мне нужно помочь маме на ферме, и я, скорее всего, приеду поздно. Бекки было бы веселее, если бы Роуз была с ней, чтобы она не доводила меня до бешенства.
Я бросаю взгляд на Эйнсли, которая смеется с ребятами. Всю ночь наедине в доме. Никаких отвлекающих факторов. Никто не войдет и не остановит нас.
Я должен поступить разумно и сказать ей, что Роуз нужна мне дома, чтобы я не вел себя как идиот. Хотя для этого уже поздновато.
Я прочищаю горло.
– Да, все в порядке. Сообщи мне, когда за ней приехать завтра.
– Спасибо. Я очень ценю это.
– Конечно, я уверен, что Роуз будет в восторге.
Она обожает ферму твоей мамы.
Она любит животных, а возможность провести ночь с Бекки будет дополнительным бонусом.
– Надеюсь, турнир прошел хорошо. Хочешь, я позову Роуз, чтобы ты смог с ней поговорить?
– Нет, все в порядке. Я уверен, что она играет с Бекки. Скажи ей, что я люблю ее и что она может позвонить мне позже, если захочет.
– Обязательно.
– Спасибо, Мэри. Поговорим завтра.
Я вешаю трубку и иду туда, где парни разговаривают с Эйнсли, а у нее на лице самая большая улыбка. Она выглядит такой счастливой и свободной, такой чертовски красивой, что у меня в груди все болит.
Сегодня вечером мы все выясним.
Сегодня вечером, прежде чем я совершу какую-нибудь чертову глупость.
Она смотрит на меня. Ее глаза мягкие, и она сладко улыбается мне. Да, сегодня я точно сделаю что-то глупое.
***
– А когда следующий турнир? – спрашивает Эйнсли, когда мы уже в пятнадцати минутах езды от дома.
– Через две недели.
С тех пор как мы сели в машину, она безостановочно болтает. Клянусь, такими темпами она потеряет голос. Она задавала вопросы о правилах, о том, почему мы постоянно бросаем пасы и в чем смысл работы рефери.
Мне удалось дать ей как минимум несколько ответов из двух и трех слов вместо обычных односложных предложений.
– О! Хорошо! К тому времени у меня должна быть куча информации о вас четверых, так что последний турнир будет хорошей завершающей частью, которую я смогу добавить.
– Ты имеешь в виду о троих.
Она хмыкает.
– Да, я забыла. Ты заноза в заднице и не хочешь выполнять требования.
– Выполнять что?
– Ты не хочешь помогать мне. Ты знаешь, как много все это для меня значит, Лек. Я хотела этого с детства.
– Писать о спортболе, как ты это называешь?
Она хочет большего. Она лучше, чем это. Она должна покорить мир, завоевать награды, показать людям, насколько она чертовски умна. Я прочитал и сохранил все статьи, которые она когда-либо писала, и даже когда речь идет о шляпах, она заставляет слова оживать и танцевать на страницах. Эйнсли Маккинли – одна из самых талантливых писательниц, которых я когда-либо читал.
– Ты знаешь, что я хочу большего.
– И все же ты пишешь о фрисби.
– Мир так не работает. Мы должны проявлять себя, и именно этим я и занимаюсь.
Без помощи кого-то из моих знакомых.
– Как ты только что сказала, ты должна работать. Почему ты думаешь, что каждый человек, у которого ты хочешь взять интервью или разоблачить, будет помогать тебе? Подумай над этим.
Эйнсли фыркнула.
– Ты помнишь, кто мой отец? Я готовилась к этому всю свою жизнь. Адмирал – самый уклончивый человек из всех, кого я когда-либо встречала. Он никогда не отвечает на вопрос, не заставив тебя задуматься, о чем ты спросил.
Это точно. К тому же он не тот человек, которого хочется вывести из себя. А вот Эйнсли могла сказать все, что угодно, и никогда не попасть впросак. Она каким-то образом разгадала код, благодаря которому он всегда был на ее стороне.
– А еще он всегда потакал тебе.
– Я могу быть убедительной, когда мне это нужно. У большинства людей есть слабость. Нужно только найти ее.
Я ухмыляюсь.
– А какая у меня?
Она качает головой и смотрит в окно.
– Я не знаю.
Я смеюсь над этим.
– Ты знаешь. Давай, расскажи мне.
– У тебя ее нет.
Она лжет. Я знаю, потому что это ее слабость. У нее это плохо получается. Ее чистое сердце не позволяет так легко обманывать.
– Эйнсли, – я осторожно произношу ее имя. – Не лги мне, пожалуйста.
Долгий вздох, сорвавшийся с ее губ, наполнен разочарованием.
– Тебе это не понравится.
– Если честно, я не думаю, что кому-то нравятся его слабости.
– Верно, но одна из твоих слабостей в том, что ты считаешь, что у тебя их нет.
Я хмыкаю.
– Я знаю, что они у меня есть.
– Назови хоть одну.
Ты.
Ты – моя самая большая слабость, и именно поэтому я так старался отгородиться от тебя в своем гребаном мире.
– Я упрямый, – говорю я вместо этой мысли.
– Это преуменьшение.
– Я всегда прав.
Ее глаза сужаются.
– Это не слабость, это чушь.
Я смеюсь.
– Ладно. У меня сложности с доверием.
Многие годы люди доказывали, что им нельзя доверять, и это стало моей реальностью. Я пытался смотреть на невыполненные обещания сквозь пальцы, но через некоторое время это стало невозможным. Когда люди показывают, какие они, я просто решаю верить им, а не обманывать себя, что они изменятся. Моя мать всю жизнь страдала от депрессии. Она боролась с ней изо всех сил, пока не решила, что больше не хочет. Сколько бы раз она ни обещала мне попробовать еще раз, она все равно возвращалась назад. В детстве у меня не было друзей, кроме Каспиана и Эйнсли, которые приходили к нам домой, в основном потому, что я никогда не знал, будет ли она одета, бодрствует или выполняет свои обязанности.
– У тебя на то есть свои причины.
Эйнсли и Каспиан знают. Они были там, и это не всегда было плохо. У нее были и хорошие времена. Когда она пекла торты и устраивала роскошные вечеринки в саду. Это были времена, когда у меня была мама, женщина, которая любила меня и делала все, чтобы я улыбался. Я скучал по ней, когда она падала в пропасть.
– Дело не в этом, я просто не хочу, – говорю я ей.
– Леклан, я не говорю, что это плохо. Я знаю, почему ты не доверяешь людям. Вся твоя жизнь была сплошным разочарованием. Я понимаю. Твоя мама, мама Роуз, твоя подружка по колледжу, которая пыталась выманить у тебя деньги... Я была там.
Я знаю обо всем. Однако ты доверяешь некоторым людям.
– Твоему брату, вот и все.
Она слегка вздрагивает.
– И тебе, ты знаешь это.
– Знаю? Я не пытаюсь строить из себя мученицу, но я не уверена, что ты знаешь. Четыре года назад ты не доверял мне. Ты оттолкнул меня и сказал, что я – ошибка.
Я останавливаю машину у дороги и поворачиваюсь к ней лицом.
– Я не доверял себе.
– Почему?
– Этого не должно было случиться той ночью.
Этого не должно было случиться, и точка.
Она поворачивается, закидывая ногу на сиденье.
– Но это случилось снова.
– Да.
– И сегодня, ты... ...мы... если бы мы не были на глазах у твоей команды, я думаю, это случилось бы снова.
  
Я медленно киваю.
– Да.
– Так ты сказал, что мы найдем способ справиться с этим?