Жена на час: вампиров просьба не беспокоить! (СИ)

— В том-то и дело, что видимо это ОН хочет. Кажется, он влюблен и совершенно не замечает ее истинного лица. Уговорил ее, а теперь приехал уговаривать меня, — с прощальным звоном кофейная чашка раскололась в его руке. Он отбросил ее, стряхивая с ладони стекающие капли остывшего кофе.
— А ему-то это зачем? — я старательно делала вид, будто не заметила, как фарфор пал смертью храбрых под натиском его когтей.
  
— Он пытался ее оправдать и говорил что-то о том, что считает это правильным, что она не хотела оскорбить и поступила необдуманно, а потому должна просить прощение за свое поведение, и тогда мы все помиримся и сможем общаться по-добрососедски и так далее, — фыркнул он, — в тот момент, когда он пытался меня убедить, что она раскаивается, я сменил ипостась и бросил в него кресло.
— В целом, было бы, конечно, наверное, правильно, чтобы она извинилась, — рассуждала вслух я, — но какой толк в ее неискренних словах? Ладно бы она сделала это публично, а так, в приватной обстановке… согласна, не вижу смысла тратить время.
— Мы можем организовать малый прием, чтобы она извинилась публично, если хочешь, — заглянул мне в глаза Александр, втягивая когти.
— Я не знаю, хочу ли этого. Ты лучше знаешь это общество. Сделай так, как для нашей репутации будет лучше всего, — я помнила, что репутация для него имеет большое значение, поэтому переложила на него решение этого вопроса. Я в кои-то веки чувствую себя девушкой и не хочу ничего решать. Конечно, мне не очень хотелось видеть эту особу, но если я все же стану по-настоящему его невестой, то очевидно, что все равно буду иногда с ней пересекаться на мероприятиях, подобных приему у князя Темницкого. Так родилось решение об организации малого приема для узкого круга лиц, на котором Виолетта должна была публично принести свои извинения.
  
Глава 13.2
 
Подготовка не заняла много времени, и спустя всего неделю парадная гостиная Дома графа Лунодворского наполнился звоном бокалов, возгласами приветствий, шелестом вечерних нарядов и вееров.
Я выбрала платье из шелковистого муара цвета звездной пыли. Оно было не слишком пышное, но достаточно роскошное, чтобы надеть его на малый прием. Лиф, расшитый серебряными нитями в виде созвездий, струится по фигуре, подчеркивая линию плеч. Полупрозрачные рукава-крылья из газа придавали ему особую легкость, поэтому, чтобы не перегружать образ, из украшений я надела лишь одно колье с зачарованными рубинами, а волосы были собраны в низкую замысловатую прическу, украшенную сеткой из серебряных нитей, с выпущенными прядями у лица.
После всех приветственных церемоний слово передали Виолетте. Графиня Пронских сделала театральную паузу, заломив руки и опустив ресницы так, будто собиралась признаться в смертельном грехе. Ее голос дрожал, словно шелковый шнурок, готовый порваться от напряжения:
— Милая Светлана, Вы, как женщина, меня, наверняка, поймете. Вы ведь знаете, как порой рассвет застает нас врасплох, — она намеренно задержала взгляд на Александре, — когда встречаешь того самого мужчину, когда тело помнит каждое прикосновение, а губы — вкус утреннего кофе… — она говорила с придыханием и манерно прикладывала руку к груди, где красовалась бриллиантовая брошь в виде змеи, которую подарил ей Эмиль накануне того самого злополучного приема у князя. Но об этом подарке знали лишь он и она…
Присутствующие дамы ахнули, краем глаза я заметила пульсирующую жилку и заостряющиеся скулы у Александра. Как же мне хотелось в тот момент схватить ее и за волосы выволочь из особняка! Но подобную роскошь я могла себе позволить, к сожалению, только мысленно, чем я собственно и занималась, представляя, как уже стаскиваю ее вниз по ступеням с крыльца на садовую дорожку, а тем временем она продолжала ломать свою комедию:
— Светлана, я приношу Вам свои извинения, ведь я совершенно не думала о Вас в тот момент… — она победно посмотрела мне в глаза, и тут же обвела взглядом гостей, возвращаясь в роль раскаявшейся грешницы, — …но я была искренна в своем порыве, мной руководило лишь чувство любви, которое подобно искусству — не имеет границ.
Она сделала паузу и в зале повисло молчание. Я сжала веер так, что еще немного и разломила бы его пополам. Александр, стоявший рядом со мной, застыл, словно мраморное изваяние, а она продолжала отыгрывать, словно была под софитами.
— Впрочем, — она подошла с томной улыбкой к Эмилю, растерянно переводившему взгляд с Александра на нее, и провела рукой по его рукаву, — mon cher Émile, Вам ли не знать, когда есть воспоминания, которые будоражат кровь, как легко потерять голову в водовороте страсти…
— Надеюсь, Вы простите меня за минутную слабость? — она повернулась к гостям и лукаво улыбнулась, подняв бокал с вином, словно говорила тост, а не извинялась.
Воздух в парадной гостиной сгустился, словно пропитавшись электричеством перед грозой. Дамы замерли с бокалами у губ, их веера замерли в полураскрытом положении — ни всплеска, ни шелеста. Кавалеры переглядывались уголками глаз, пальцы нервно барабанили по манжетам фраков и позументам мундиров. В углу баронесса Тучкова, известная своей страстью к скандалам, прикрыла рот перьями веера, но не смогла скрыть довольный блеск глаз — такое она сможет обсуждать с подругами еще очень долго. Старый граф Звенигородский фыркнул в усы, пробормотав: «В наше время такие признания делали либо свечах, либо с пистолетами на столе».
Александр стоял, словно громом пораженный. Он явно не подозревал, что Виолетта не будет извиняться, как того требуют правила приличия, и не ожидал подобных выступлений… Жила на шее пульсировала, будто готовая лопнуть под кожей. Ярость затопила его сознание, и глаза налились кровью, сверкая неоновым алым, а черты лица заострились настолько, что о скулы можно было порезаться. «Вы… Вы осмелились…» — прошипел он, делая шаг к Виолетте, и все ахнули, увидев его белоснежные клыки, но фраза повисла в воздухе, раздавленная тяжестью невысказанных угроз. Внезапно он резко обернулся ко мне, и в его взгляде я прочитала мольбу. Бокал в его удлинившихся когтях треснул с тихим звоном, и вино растеклось по мраморному полу, как капли крови на белом снегу.
Я медленно сделала шаг навстречу и положила ладонь ему на предплечье, впившись ногтями в мягкое сукно фрака. Затем все также медленно повернула голову к этой дряни, и если бы взглядом можно было заморозить, в парадной гостиной уже была бы прекрасная ледяная скульптура.
— Как трогательно, графиня, — мой твердый голос звенел от напряжения, нарушая сгустившуюся тишину, — что вы делитесь с нами… поэзией своих наблюдений, — не сводя с нее пристального взгляда, я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в безмолвии, — но, право, не стоит приписывать всем свои… особые таланты в искусстве… или ремесле…. Кажется, Вы перепутали прием в Доме Лунодворских с вечерним часом в садах Армиды (прим. автора: отсылка к опере «Армида», где волшебница соблазняет рыцарей, а ее сады символизируют иллюзии и разврат). Надеюсь, Вы успели сказать все, что хотели. Вам отказано в гостеприимстве нашего Дома.
Дамы, стоящие вокруг, тихо ахнули, оживая — затрепетали веера, зашуршали платья. Я же перевела недовольный взгляд на растерянного и покрасневшего Эмиля, стоящего рядом с ней, и в категоричном тоне сообщила ему:
— Граф Волынский, я полагаю, Вам есть, что прямо сейчас обсудить с Хозяином этого Дома. Малая гостиная в Вашем распоряжении. Графиню Пронских я провожу сама.
  
Глава 13.3
   
Лицо Виолетты исказилось, но я уже шла к ней, готовая выволочь ее насильно, совсем как в моих недавних мечтах, и, не давая возможности дать ответ, продолжила:
— Пойдемте, графиня, автомобиль будет подан с минуты на минуту, — приморозила я, на секунду замедлившись рядом с ней.
Шепот гостей шипящей змеей пополз по гостиной. Дамы отступили на шаг, их кринолины зашуршали, как сухие листья перед грозой, обнажая круг мрамора вокруг Виолетты — словно остров позора в море бархата и шелка. Она бросила взгляд на Эмиля, но он уже торопливо и нервно шагал к Александру, видимо чувствуя свою вину за произошедшее, и ей не оставалось ничего, кроме как молча пойти вслед за мной. На пороге особняка мы замерли, пристально глядя друг другу в глаза.