"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Геннадий Марченко
Второй шанс
Глава 1
Ох, как же хорошо спалось, будто в детство вернулся! В молодости всем хорошо спится, это к старости начинает мучить бессонница, да и болячки наваливаются скопом. Полночи ворочаешься, в сортир с этой грёбаной простатой раз пять сбегаешь, только под утро засыпаешь. Сейчас же, к моему великому удивлению, у меня совершенно ничего не болело. Невольно вспомнилось выражение, что если ты однажды проснулся, и у тебя ничего не болит – значит, ты умер. Тьфу-тьфу, рано мне ещё к предкам, я новую книгу не дописал, вот когда допишу… Да и тогда, честно говоря, вряд ли я буду морально готов уйти в мир иной, хочется ещё попылить в этом.
Не размыкая век, я сладко потянулся, и повернулся на другой бок. Пусть я пока в свои 58 и не пенсионер, а после Указа Гаранта о повышении пенсионного возраста им теперь ещё не скоро стану, но торопиться мне некуда. Вот уже три года, как меня сократили по прежнему месту работы, где я, честно сказать, просто просиживал штаны, и теперь я предоставлен сам себе. Попросту говоря, пишу книги, чем и зарабатываю на жизнь.
Пишу с 8 до 12, затем обед, прогулка по проложенной в лесу ровным асфальтом Олимпийской аллее (два километра в один конец, два – обратно), затем в два пополудни – снова за книгу. И пять часов кряду – не вставая из-за стола и как дятел стуча по клавиатуре ноутбука. В семь часов ужин, после чего вечерний променад, после которого можно поваляться на диване перед телевизором или погонять в танки на ноуте.
Всю жизнь я прожил бобылём. Нет, связи с женским полом, конечно, случались. Однажды я даже чуть не женился, но провидение удержало меня от этого необдуманного поступка: как позже выяснилось, моя несостоявшаяся избранница оказалась любительницей приложиться к бутылке, и к сорока годам уже частенько спала под забором в луже собственной блевотины. Но в основном мне попадались женщины не только симпатичные, но и порядочные, если не читать одну, сделавшую от меня аборт. О том, что Наталья избавилась от плода, я узнал уже задним числом, причём от нашей общей знакомой. Когда я прижал Наталью к стенке в буквальном смысле слова, она созналась в содеянном.
– Ты же всё равно на мне не женился бы, – объясняла она свой поступок.
А вот и не факт, если бы вопрос стоял ребром – ради спасения новой жизни я был готов и под венец с Натальей пойти. Как бы там ни было, после этого мы расстались и больше я её не видел. Хотя нет, однажды пересеклись, лет восемь спустя, в начале 2000-х, это было какое-то благотворительное светское мероприятие, она притащилась туда как колумнист единственного на всю Пензу глянцевого журнала, а я был в числе приглашённых. Мы сделали вид, что незнакомы, и я при первой возможности сделал оттуда ноги.
Писать я начал ещё в школе. Вернее, в 7 классе в школьной тетрадке написал рассказ о путешественнике во времени, угодившем в Мезозойскую эпоху. Получается, я стал одним из пионеров в жанре попаданчества в СССР, который успешно развил в будущем. Три десятка романов под авторством Максима Варченко стояли на книжной полке в моей маленькой, уютной однушке. Ещё одной статьёй заработка были заказные тексты в Москву, где жил мой хороший знакомый, а ему постоянно требовалось наполнять контентом сайт, куда его приткнули редактором. Сайт специализировался на семейных ценностях, кулинарных советах и прочей хрени, и товарищ предложил мне писать письма якобы от лица респондентов, в которых они описывают историю своих отношений с второй половинкой. Оказалось, у меня неплохо получается, хотя писать преимущественно приходилось от лица женщин.
А что касается книг, то в последнее время издательства стали прижимистыми, и многие писатели, в том числе и я, стали уходить на литературные сайты. Оказалось, что электронные книги продаются весьма живо, и прекрасно помню, как в первый месяц за выложенные четыре главы я получил столько же, сколько получил за свой последний полновесный роман в столичном издательстве.
Так что писателю, который, по отзывам читателей, сочиняет вполне приличные вещи про попаданцев в СССР, царскую Россию, а то и во времена Крещения Руси, да ещё пишет на сайт, у которого миллионы просмотров, жить за счёт ремесла можно вполне припеваючи. Я даже начал задумываться о приобретении загородного домика, куда можно провести интернет. Снега сошли, грязь подсохла – и живи себе до осени, наслаждаясь деревенскими пейзажами. Ну и творить заодно, сидя на веранде с ноутбуком на коленях. В крайнем случае можно пристроиться где-нибудь в тени дерева, почему-то я был уверен, что мой будущий домик будет с небольшим садом, с которого я каждый год стану собирать урожай. Не картошку же сажать писателю, в конце концов!
– Максим, ну сколько можно дрыхнуть? Ступай помоги мне бельё во дворе развесить, а то таз тяжёлый, надорвусь его тащить.
Не понял! Я аж вздрогнул и испуганно открыл глаза. Вроде засыпал один, кому мог принадлежать этот женский голос? Причём удивительно знакомый, но такое ощущение, что слышал я его в незапамятные времена. Да ещё и требующий помочь развесить какое-то бельё.
В общем, вытаращил я зенки, а когда увидел, кто со мной говорит, то едва не грохнулся в обморок. Потому что это был не кто иной, как моя мама, Надежда Михайловна. И вообще я находился в нашей коммунальной квартире, в которой мы жили до 1981 года, пока матери не выделили от типографии, где она работала линотиписткой, отдельную квартиру в новом доме на Западной поляне, в самой высокой точке города, где с одной стороны надвигались новостройки, а с другой зеленел чуть ли не девственный лес.
А сейчас, если принять во внимание реальность ситуации, мы находимся в коммуналке, и нашими соседями в такой же однокомнатной квартире являются тётя Маша Тикуняева, её 3-летний сын Андрюшка, которого она понесла на старости лет (то бишь уже за тридцать) неизвестно от кого, и недавно «откинувшийся» брат тёти Маши – дядя Вова. Мужик он был тихий, пока не выпьет, да ещё и туберкулёзник. Болезнь лёгких он получил как раз на зоне, где провёл семь лет за ограбление сельского магазина. Милиция его повязала по горячим следам, когда он лежал в своей хибаре на отшибе села, упившись ворованной водкой. По выходу из мест заключения пару месяцев назад в село дядя Вова не вернулся, а перебрался к сестре. Насколько я помнил, загнётся он где-тио через год как раз по причине развалившихся лёгких. Уже в больничке, где лечить его будет поздно, либо доктора просто не захотят напрягаться ради бывшего уголовника. Сплавить бы его сейчас на принудительное лечение, чтобы не подвергал жильцов квартиры опасности.
Конечно, надо было заявить куда надо, но мама в силу природной скромности этого не сделала, а может, и побаивалась соседа. В прошлой жизни пронесло, не заразились, в этот – ещё неизвестно, как получится. Ну на фиг эту «русскую рулетку», сам отправлю анонимку в местный Минздрав. И ещё в кое-какие органы, так как подозреваю, что дядя Вова проживает здесь, не имея прописки. Да ещё и тунеядец. Сестра, работая на мебельной фабрике, вынуждена и себя с сыном содержать, и ещё этого лоботряса. Насколько я помнил, тот до самой смерти после выхода с зоны так ни дня нигде и не работал.
Несмотря на русские имена, все трое – ярко-выраженные татары. Мама поддерживала с тётей Машей нормальные отношения, но, когда появился дядя Вова, стала их семейство сторониться, начала убирать с общей кухни посуду, а на плите без присмотра старалась ничего не оставлять, так как однажды увидела, как в нашу сковородку с жареной картошкой, оставшейся на утро, заглядывает сосед-туберкулёзник. Вот такое у меня было детство, единственного сына своей матери, обожавшего читать книги, а впоследствии, как выяснилось, ещё и писать.
Да ну нет, какая на фиг реальность, наверное, сон, подумал я в надежде как-то объяснить сей феномен. Не мог же я, в самом деле, угодить в прошлое, как герои моих книг! Одно дело – безграничная фантазия писателя, и совсем другое – происходящее наяву, ведь всё в этом мире подчиняется законам физики, а физическое тело не может перемещаться во времени. Или… Я вскочил и кинулся к трюмо. Блин, физическое не может, а вот душа, или что там внутри нас, оказывается, может, так как из зеркала на меня смотрел я, только моложе лет на сорок. Я даже ущипнул себя за руку и ойкнул от боли.