Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
Девчонка согласно закивала. Ишь как глазки‑то замаслились... А ведь граммов сто пятьдесят и приняла‑то всего, да под закуску, хоть и не разносолы. Неужели она уже настоящая алкоголичка?
– Про наш разговор – ни гу‑гу! Кто бы ни спросил.
– А из милиции если?..
– Особенно если из милиции. Ни‑ко‑му! Поняла?
Анюта вышла из кухни следом за лейтенантом, провожая его до двери, но, минуя комнату с неубранной постелью, вдруг засмущалась, кинувшись наводить порядок. Лукиченко против своей воли остановился в дверях прихожей, залюбовавшись ладной фигуркой.
«А что, может быть, и верна прибаутка насчет некрасивых женщин и количества выпитой водки...»
Лейтенант, неторопливо подойдя к девушке сзади, ласково провел ладонью по узкой спине, обтянутой тонким ситцем халатика...
* * *
– С добрым утром! – радушное приветствие, даже сделанное самым любезным тоном, отнюдь, не обрадовало лейтенанта, едва разлепившего глаза. – Как вам спалось?
Пробуждение было ужасным. Самым чудовищным было не то, что он проснулся в чужой постели совершенно голым и в одиночестве, и даже не то, что на стуле, куда Виталий впопыхах покидал одежду, восседал, закинув ногу за ногу, приветливо улыбающийся во все тридцать два белоснежных зуба мужчина средних лет. Трагизм ситуации заключался в том, что белозубый пришелец беззаботно поигрывал его, Лукиченко, табельным пистолетом, явно извлеченным из знакомой до последней царапинки кобуры, сиротливо валявшейся на полу...
– Не будем делать резких необдуманных движений, подпоручик, или какой у вас там чин... – Улыбчивый гость шутливо покосился на милицейский погон с двумя серебряными звездочками, выглядывающий из‑под скомканной форменной рубахи.
– Лейтенант, – совершенно автоматически поправил его Виталий, лихорадочно ища и не находя выход из создавшейся ситуации.
– О‑о... Как на флоте... А я, милостивый государь, в бытность мою в ваших летах, уже носил чин штаб‑ротмистра лейб‑гвардии Конного, ея императорского величества полка... – Видя полное обалдение на лице милиционера, он рассыпал коротенький смешок и продолжил: – Да, я не представился... Князь Георгий Викентьевич Кавардовский, к вашим услугам! – Мужчина вежливо склонил голову, украшенную идеальным пробором. – А вас, простите, как звать‑величать?
– Князь? – как ужаленный подскочил на постели Лукиченко, не обращая никакого внимания на то, что пистолет своим непроницаемо‑черным зрачком тут же уставился ему точно между глаз.
* * *
– Как видите, Виталий Сергеевич, я вам вполне доверяю! – Князь широким жестом, предварительно вложив в кобуру и тщательно застегнув кнопку, толкнул пистолет к руке его хозяина. – У нас с вами, надеюсь, теперь общие интересы, и мы должны верить друг другу...
«Ага, поверь тебе... – Лукиченко, уже полностью одетый, словно кролик с удава не сводил глаз со слегка изогнутого длинного кинжала с тускло‑серым, прямо каким‑то дымчатым клинком, не отбрасывающим бликов, воткнутого в столешницу у левого локтя назвавшегося князем Кавардовским господина. – Не этим ли перышком ты банду Серепана‑то перерезал? Как курят почикал и глазом, поди, не моргнул...»
Конечно, словам Князя о его службе в лейб‑гвардии, о княжеском титуле и прочей ерунде лейтенант не поверил. Не поймешь – то ли чистое вранье, то ли бред сумасшедшего, – но это явно тот самый Князь, без всякого сомнения, безжалостный преступник, менявший царское золото на среднеазиатский опиум‑сырец, чем‑то запугавший до полусмерти «отмороженного» Клеща, а потом и вообще свернувший ему головенку, походя лишив жизни троих отпетых хулиганов, а четвертого покалечив на всю жизнь... А сколько за ним еще, интересно знать, числится разных подвигов?
– Насколько я понимаю, ваша конкретная цель, господин подпоручик, или как вас там... лейтенант... заключается в поимке преступника, нашкодившего у вас тут... – Князь тонко улыбнулся при слове «нашкодившего». – Причем конкретная личность значения не имеет...
– Э‑э... – попытался вставить Виталий, но Кавардовский его перебил жестким тоном:
– Никаких «э‑э», милостивый государь. Не имеет. Моя же цель состоит в том, чтобы поскорее убраться отсюда, обзаведшись надежными... Повторяю: надежными документами и, естественно, некоторой толикой наличных средств в местной по возможности валюте... Вы меня правильно поняли? – Князь подбросил на ладони чуть слышно звякнувший пакетик из фольги. – Вы тоже, мне показались, не бессребреник, а, подпоручик?..
– Это... Эти монеты изъяты в целях следствия, гражданин Кавардовский!..
Князь со вкусом расхохотался, откинувшись на спинку стула. Лукиченко, увы, такой возможности был лишен, восседая на табуретке, как давеча Алехина... Кстати, где же она?..
– Да полноте, господин Лукиченко! Мы же договаривались: никаких граждан. Это, знаете ли, отдает Великой французской революцией. Помните: Марат, Робеспьер, санкюлоты, якобинцы, Бастилия, гильотина... Как там ее прозвали, не помните? Кажется, «бритва республики»?.. – Князь будто невзначай провел жестким ногтем по лезвию воткнутого в стол кинжала, запевшему от легкого прикосновения, как туго натянутая струна.
У Виталия от этого звука по спине побежали мурашки, и он непроизвольно втянул голову в плечи.
– Вы желаете знать, где милейшая Анюта, наша, так сказать, нимфа? – продолжил Кавардовский, задумчиво водя ногтем по поющему клинку. – Ее нет... Да не в этом смысле! – поправился он, заметив, как переменилось лицо лейтенанта. – Анюта побежала в ближайшую... хм... лечебницу, или как там сие богоугодное заведение у вас называется...
– Зачем? – опешил Виталий. Кавардовский снова лучезарно улыбнулся и развел руками.
– Зафиксировать, если позволите, следы изнасилования и нанесенных побоев, милостивый государь... Вы же ее изнасиловали, милейший Виталий Сергеевич, не так ли? Причем самым зверским способом. В стиле незабвенного маркиза де Сада...
– Вранье! – запальчиво вскинулся Лукиченко.
Холеная рука Князя с красивым искристым камнем в перстне на безымянном пальце как‑то незаметно скользнула на рукоятку кинжала.
– Я просил бы вас, господин Лукиченко, аккуратнее подбирать выражения. За такие слова, извините, бьют по мордасам‑с и приглашают к барьеру!
– За базар ответишь, – себе под нос перевел на общепонятный язык лейтенант, опускаясь на табурет.
– Что‑что? – весело переспросил Кавардовский, наклоняясь ближе.
Виталий коротко объяснил.
– Какая формулировка! – неподдельно восхитился Князь. – Вот видите: мы уже сотрудничаем! Я надеюсь и далее получать у вас уроки местной блатной музыки. Мои познания, боюсь, здесь окажутся совершенно непригодны... Но вернемся к нашим баранам, пардон, к милой Анечке и вашим с ней совершенно невинным забавам... Видите ли, подпоручик, – если разрешите, я буду вас так называть, это напоминает мне дни прекрасной и далекой гвардейской юности, – у Анюты случайно нашелся портативный фотографический аппарат, вот он... – Князь продемонстрировал обшарпанную «Вилию‑Авто» без чехла. – И я рискнул позволить себе запечатлеть для истории несколько понравившихся мне особенно пикантных эпизодов ваших с ней, ха‑ха, развлечений... Сидеть! – лениво, не повышая голоса, прикрикнул он на вскинувшегося было лейтенанта. По дороге в лечебное заведение она (по моей просьбе, естественно, занесла вынутую отсюда, – длинным ухоженным ногтем он ловко отщелкнул заднюю крышку фотоаппарата, – маленькую вещицу, здесь называемую почему‑то кассетой, у нас она просто и без затей именуется шпулей), по одному надежному адресу. Если мы с вами найдем общий язык, получившиеся фотографические снимки вместе с пленкой в вашем же присутствии будут уничтожены... Или... хм... переданы вам на память, чтобы долгими зимними вечерами на склоне лет вы, Виталий Сергеевич, вместе с Анютой могли посмеяться над зажигательными забавами юности. Не хотите? Ну, это ваше дело. Я бы сохранил на вашем месте. Если же, как это ни трагично звучит, мы разойдемся во мнениях... – Кавардовский выдержал длинную паузу, делая вид, что заинтересованно разглядывает что‑то за окном...