Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
– И?
– И отдал их сверить с эталонными, хранящимися в дактилотеке Корпуса. Папиллярные узоры, конечно, близки по конфигурации, но все равно значительно различаются.
– Кто же это тогда?
– А вот это я знаю не более вас, граф. Мне эта личность была известна под именем князя Бекбулатова.
Граф задумался:
– Так вот почему… Значит, настоящий Бекбулатов жив?
Александр пожал плечами, снова охнув от боли.
– Все равно я обязан вызвать полицию, – задумчиво промолвил Бежецкий‑первый.
– Единственное, чего вы добьетесь, граф, – возразил Бежецкий‑второй, – будет небывалый в истории медицины и юриспруденции казус, исследовать который, поверьте, станут годами. Вы получите всеобщую скандальную известность, и только, а злоумышленники во главе с Полковником успеют спрятать концы в воду и скрыться сами. А потом ударят в другом месте, использовав при этом полученный опыт.
– Что же вы предлагаете?
– Собрать оперативников, которым вы доверяете, и нанести визит домой к господину Полковнику.
Правая бровь Бежецкого‑первого поднялась почти вертикально, а Бежецкий‑второй с кривой усмешкой протянул ему руку с защелкнутым на запястье “браслетом”…
* * *
Уже светало, когда за квартал от нужного дома остановилось несколько автомобилей. Вышедшие из них люди действовали быстро и слаженно.
Повиновались они указаниям двух человек, которых можно было бы принять за близнецов, судя по росту, осанке и повадкам. Правда, один был с открытым лицом, а другой – в натянутой на лицо черной вязаной шапочке с прорезями для глаз и рта.
Прибывшие четко обложили здание и по всем правилам начали штурм. Разбуженные в четыре часа утра выстрелами, грохотом взрывов и отборным матом мирные обыватели, облепившие все окна, через несколько минут увидели только группу выводимых со скованными руками личностей, которых усаживали в подогнанный дверями прямо к крыльцу фургон без окон. Вызванные кем‑то из жильцов полицейские с ревом сирен и мигалками подоспели, как всегда, к шапочному разбору, то есть к тому интересному моменту, когда и нападавших, и их пленников уже и след простыл,
Несколькими минутами позже выскочившие как чертики из табакерки репортеры, уворачиваясь от раздосадованных полицейских, вовсю жужжали камерами и щелкали блицами в развороченной квартире с бронированной дверью, профессионально выбитой взрывным зарядом. В воздухе, заставляя чихать и кашлять, лениво бродили зеленоватые клубы слезоточивого газа. Самыми значимыми трофеями, доставшимися полиции, помимо массы стреляных гильз и брошенного оружия были два изрешеченных пулями трупа, оставшихся неопознанными…
* * *
Со стороны оперативников на этот раз обошлось без потерь. Из обитателей “хитрой” квартиры троих, в том числе и “ассистентку профессора”, удалось взять живыми, но Полковник, видимо обладавший сверхъестественным чутьем на опасность, растворился бесследно, как привидение при третьем крике петуха.
25
Хотя пресс‑конференция была назначена на полдень, уже к половине девятого утра вокруг студии “Радио‑Петрополь” яблоку некуда было упасть. Несмотря на сеявший с рассвета нудный дождик, журналисты всех ведущих столичных и большинства основных зарубежных газет, телерепортеры, комментаторы и прочая пишущая, фотографирующая и снимающая публика собралась на пятачке перед домом купца первой гильдии Киселева, владельца “Киселев и сыновья. Фаянс и скобяные изделия”, меценатствующего напропалую и предоставившего часть дома редакции одной из самых скандальных радиостанций Северной Пальмиры. Не забывая костерить мерзейшую погоду, все нетерпеливо ожидали сенсации, причем не придворно‑светского толка, а настоящей – способной встряхнуть все и вся, заставить все остальные животрепещущие новости, типа резкого обострения ситуации на восточной границе заморских территорий или очередного скандальнейшего адюльтера известной всем высокопоставленной особы, хотя бы на несколько дней отступить на второй план.
В журналистской среде Санкт‑Петербурга уже давно и упорно муссировались мутноватые слухи, непонятно кем распространяемые, о готовящемся заявлении “главного дворцового наркоборца”, к тому же недавно приобщившегося к сонму коронованных особ, что уже само по себе было сенсацией. Согласно совсем уж несусветным предположениям, опять же неизвестно кого, заявления эти якобы были способны перевернуть все устои сонной столичной жизни и вызвать чуть ли не отставку кабинета министров. Прожженные писаки всех мастей, опираясь на опыт и прецеденты, могли предположить, что теперь, когда господин Бежецкий был защищен абсолютно от всего на свете неожиданно свалившейся на голову вчерашнего жандармского ротмистра великокняжеской короной, хоть и не очень тяжелой, но достаточно весомой, откровения его могли стать такими…
Смущенный царящим вокруг еще недавно неприметного здания ажиотажем, столичный обер‑полицеймейстер князь Завадовский велел еще с вечера выставить усиленное оцепление по “распорядку А”. Дюжие парни из особого отряда городовых в глухих красных шлемах с непроницаемыми забралами и в бронежилетах плотной стеной полутораметровых прозрачных щитов огородили подходы к двухэтажному зданию постройки прошлого века. Репортеры и зеваки, запрудившие улицу, уважительно поглядывали на выставленные напоказ из‑за щитов аршинные дубинки и расстегнутые кобуры револьверов. Судя по экипировке, молчаливые истуканы, цвет столичного корпуса городовых, шутить в случае чего не собирались и приказ имели самый жесткий. Как бы не напирали сзади, перед стеной щитов неизменно сохранялось пустое пространство, достаточное для двоих вольготно прогуливавшихся офицеров в более легком, хотя и не менее грозном снаряжении.
Князь Орлов тоже не обошел своего бывшего подчиненного вниманием, но профессионалов сыска из всех отделений Корпуса, в отличие от полицейских, совершенно не было заметно. Естественно, внешняя незаметность не означала, что “в случае чего”…
И, наконец, не желая, видно, отставать от своих коллег, градоправитель, петербургский генерал‑губернатор князь Алметьев‑Талшинский, почесав плешь, личным своим приказом выслал на Фонтанку несколько карет “скорой помощи”, а также, совсем уж некстати, пожарную команду.
Простояв три с лишним часа под нудным моросящим дождиком, толпа мало‑помалу исчерпала все запасы и так небогатого терпения, ожидая неизвестно чего от одного из бывших “птенцов гнезда Орлова”, как известно “славящихся своей пунктуальностью”. Несколько раз, повинуясь крикам: “Едут! Едут!” из задних рядов, людская масса, ощетинившаяся мокрыми зонтами, приходила в движение, начинали щелкать во все стороны вспышки блицев, поднималось многоголосое бормотание комментаторов, а стражи порядка рефлекторно напрягались. Однако вскоре оказывалось, что все это было очередным фальстартом, результатом которого было с полдесятка поломанных зонтов, множество отдавленных ног да неизбежное перемещение более изворотливых и предприимчивых из задних рядов на место более доверчивых и недальновидных из передних (если не принимать во внимание пары‑другой бумажников и золотых часов, ловко извлеченных из карманов зевак виртуозами‑карманниками, неизбежнымих при любом мало‑мальски значительном скоплении народа), и, поволновавшись пару минут, толпа снова замирала в ожидании, а городовые несколько расслаблялись.
Ожидаемый всеми момент настал точно в установленный устроителями пресс‑конференции срок, когда, вопреки здравому смыслу, толпа репортеров и зевак окончательно уверилась в тщетности своих ожиданий. За несколько мгновений до наступления полудня к воротам студии подкатил автомобиль, на который мало кто обратил внимание. Именно в эту минуту внимание толпы было привлечено к поимке неопытного карманника, не рассчитавшего своих сил и схваченного, как говорится, за руку.