Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
Александр оставил неприметный “порше” какого‑то невообразимого болотно‑зеленого цвета, взятый напрокат взамен “вятки”, на которой добирался до Санкт‑Петербурга от Тихвина, во дворе и неторопливо поднялся по лестнице, не забывая при этом о предельной осторожности. К счастью, все секретные метки, оставленные им больше по привычке более года назад при последнем посещении квартиры, оказались нетронутыми. Как и ожидал Бежецкий, все предметы в квартире были покрыты толстым слоем пыли, на котором никаких следов посещения чужими также не прослеживалось. Ротмистр прислонился к косяку двери и тяжело вздохнул: активные действия, к сожалению, приходилось начинать с большой уборки…
Холодильник, предусмотрительно отключенный перед уходом в последний раз, естественно, был пуст, как сейф банкрота. Бежецкий, особенно после вынужденной горной диеты, испытывал какой‑то подсознательный ужас перед отсутствием пищи, поэтому первой вылазкой за пределы “базы” стал поход по соседним продуктовым лавкам.
Изрядно запасшись всем необходимым и прикупив в магазине “Товарищества Воропановых”, торгующем разнообразной электроникой, недорогую “персоналку” и прочие причиндалы для входа в информационную сеть (напоминальник, без сомнения, вещь преотличная, но возможности его все же весьма ограниченны), Бежецкий, насвистывая бравурный мотивчик, остановился у пестрой витрины газетного лотка. Эх, отвык он от свежей столичной прессы! Что бы такое взять для начала? Та‑ак, “Петербургские ведомости”, “Окно в Европу”, “Куранты” ну и “Пересмешник” конечно… Это ерунда, мы такое не читаем, это тоже… А это еще что такое?
С огромной цветной фотографии в центре первой полосы роскошного “Столичного вестника” на Александра глядела собственная, слегка бледноватая и чуть перекошенная физиономия. Огромные алые буквы заголовка, не оставляя никаких сомнений, вещали: “НОВЫЙ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ САКСЕН‑ХИЛЬДБУРГХАУЗЕНСКИЙ АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ СЛУЖИТ В ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЕ!”…
* * *
Александр вышел из Сети и, откинувшись в кресле, в очередной раз закурил. Да, вот это взлет! Ничего подобного не могло привидеться и в страшном сне… Вернее, как раз во сне‑то он нечто подобное видел. Зеркала, золотая лепнина, ехидный двойник в зеркале, огромный орден… Орден… Стоп!
Бежецкий схватил глянцевитый номер “Петербургских ведомостей” и поднес к глазам: натруди двойника (а кто же это еще, если не искомый двойник?) красовалась та самая звезда, которую ротмистр так подробно разглядывал во сне. Вот же красный, нет, малиновый какой‑то, орел в центре, и лента та же – зеленая с золотой каймой…
“Орден Пурпурного Орла – высшая награда и одновременно одна из коронных регалий Великого княжества Саксен‑Хильдбургхаузенского. Учрежден 15 июня 1695 года великим князем Фридрихом‑Иеронимом‑Карлом III в честь победы над войсками саксонского курфюрста, неудачно пытавшегося аннексировать княжество. Имеет всего одну степень и вручается при восшествии великого князя на престол, являясь основным символом власти до официальной коронации. В исключительных случаях орденом награждают за выдающиеся заслуги перед государством. Например, в 1759 году орденом Пурпурного Орла был награжден фельдмаршал Иоганн фон Рандхау, разбивший прусскую армию под Альбертоном, в 1815 году – кронпринц Карл‑Вильгельм за участие в битве при Ватерлоо, в 1922 году – фельдмаршал Карл фон Штеттин за успешные боевые действия против британского генерала Веллерса в Африке.
Знак ордена представляет собой муаровую травянисто‑зеленую ленту с узкой золотой каймой по краям, носимую через правое плечо и сколотую у левого бедра миниатюрной подвеской в виде восьмиконечной звезды, усыпанной бриллиантами с пурпурно‑красным эмалевым орлом в центре. Звезда ордена, повторяющая набедренный знак, но большего размера, носится прикрепленной к правой стороне мундира или сюртука…”
Все это Александр почерпнул из статьи, скачанной по Сети из справочника по орденам и прочим наградам Германской Империи. Чертовщина какая‑то! Неужели он действительно сходит с ума? Или благополучно сошел уже где‑нибудь на берегу таежной речки? А может, раньше? Вдруг весь этот последовательный и фантасмагорический бред пораженного горячкой мозга только привиделся больному воображению? Ну конечно! Съехал с катушек на почве постоянных кошмаров и загремел в “желтый дом”. А санитары, позвольте спросить, где? Решетки там на окнах, двери без ручек, смирительные рубашки и прочее. А может, тот горный “санаторий” и есть психиатрическая лечебница, а его, Бежецкого, теперь усиленно лечат, пичкая, как он где‑то читал, разными хитрыми снадобьями, в том числе и галлюциногенными? Не было никакого бегства по горам, никакого Соседа, никакого нападения главного врача Ильи Евдокимовича…
Совсем замороченный такими мыслями, не знающий, что и подумать, Александр направился было в кухню, где его ожидали брошенные впопыхах пакеты и свертки с разнообразной снедью, а главное – напитками, чтобы внести некоторую ясность в вихрем крутящуюся в мозгу муть, но на самом пороге его остановил телефонный звонок.
Кто бы это мог быть? Бежецкий несколько мгновений задумчиво смотрел на заливающийся деликатно‑приглушенными трелями изящный перламутровый “сименс”, а потом решительно протянул руку и снял трубку.
– У телефона, – бросил он в серебристую дырчатую мембрану и с замиранием сердца услышал на другом конце провода такое знакомое и близкое:
– Саша?
* * *
Александр, не глядя на замершую в своем кресле, как мышка, баронессу фон Штайнберг, мерил шагами невеликую диагональ ее будуара. Услышанное разом разметало в пыль всю тщательно выстроенную стратегию поведения, в корне меняло расставленные акценты. Теперь вся головоломка волшебным образом сложилась в неприятную по сути, но вполне понятную по содержанию картину, не собираясь более рассыпаться. Застыли на своих местах все актеры пьесы, только что метавшиеся по сцене и мешавшие друг другу. Время, отпущенное на размышление, истекло, Александр вздохнул и остановился.
– Рита, могу я рассчитывать на твою помощь?
* * *
Сумерки летней ночи наконец сгустились, на короткое время накрыв город благодатным полумраком. Темнотой это странное состояние между днем и ночью назвать было нельзя – белые ночи, господа, белые ночи, – но улицы, как и положено по ночному времени, опустели.
“Порше” Бежецкого промчался по ночным улицам и остановился за квартал от “своего” дома. Затаившись у ограды, Александр видел, как покинул насиженное местечко у особняка Бежецких самый настырный из репортеров и почти сразу же подкатила бекбулатовская “вятка”, вот сам Володька после недолгой перепалки с охраной ворвался внутрь. Вот это удача: оба мазурика вместе! Накрыть их разом, негодяев!
Александр подождал еще немного (свет в мужском крыле дома так и не зажегся), проверил свой верный револьвер и, деланно беспечно, насвистывая фривольный мотивчик, направился, имитируя походку нетрезвого человека, мимо охранников, патрулирующих вход. Казаки, издали опознав знакомую фигуру, даже не пошевелились, лениво козырнув хозяину дома.
Александр ступил на лестницу дома, столько лет бывшего верным другом и пристанищем, а теперь таившим в своей глубине предательство и, возможно, ловушку.
Надежда на легкое завершение операции развеялась сама собой: у двери, ведущей в графские покои, сидела, прислонившись к стене, Клара, прижимающая к голове платок, покрытый неправдоподобно красными на белом пятнами, и недоуменно хлопала на вошедшего Бежецкого глазами…
23
Все оказалось именно так, как он и предполагал. Расплачиваясь с таксистом и взбегая по лестнице, Бежецкий уже отлично знал, что ему нужно делать. Первым делом – проклятые документы. Не отвлекаясь на возмущенную тираду Клары, Александр ворвался в кабинет и, выхватив из ящика стола злополучную папку, упал в кресло у камина. Камин, видимо, не растапливали по меньшей мере лет сто, если не больше, – не было необходимости, а у Александра и подавно не было опыта обращения с таким вот антикварным монстром эпохи полного отсутствия центрального отопления.