Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)

«Петух столичный, – нарушил, хотя бы и в мыслях, субординацию Саша. – Фазан. Распустил перья… Перед кем собрался красоваться? Курочки тут достоинства петухов определяют с первого взгляда…»
Но тут же ощутил раскаяние: давно ли сам был таким же петушком, красующимся новенькими «перышками». Даже не петушком, а цыпленком…
Увы, раскаяние тут же испарилось без следа, стоило перехватить взгляд командующего, с неприкрытой завистью разглядывающего «Станиславскую» колодку на Сашиной груди – алую, окаймленную белым и перечеркнутую серебряным крестиком мечей эмалевую полоску. На таком же новеньком, как и у генерала, камуфляже она смотрелась очень эффектно, и поручику это было хорошо известно.
  
«Падок до наград генерал, падок…»
– Наслышан, наслышан, – почти в тон Сашиным мыслям нарушил затянувшуюся паузу генерал. – И не могу не поздравить. В таком нежном, я бы сказал, возрасте, в таком чине… Поздравляю, поручик, поздравляю.
– Благодарю, ваше превосходительство.
– Слышал, что у вас… – генерал тут же поправился, – у нас тут с этим делом просто?
– С каким, ваше превосходительство? – сделал вид, что не понял, поручик.
– Ну… С орденами, с чинами…
– О да! – без улыбки кивнул головой Бежецкий. – Весьма просто. Очень даже просто. Как за водой сходить.
И тут же перед мысленным взором встали бурые голые скалы с дрожащим над ними воздухом. Неестественно – у живого так не получится – вывернутые «по третьей позиции» рубчатые подошвы горных ботинок, торчащие из‑за плоского камня в нескольких десятках метров от укрытия, простреленная фляга, по боку которой бесполезно сползает на раскаленный камень прозрачная капля. И сверкает в солнечном луче, как бесценный бриллиант…
– Вот и я говорю! – обрадовался, не уловив в словах офицера и тени иронии, генерал. – Будут у нас еще и ордена, и чины… У меня к вам предложение, Александр Павлович, – внезапно сменил он тон на сугубо деловой. – Переходите‑ка ко мне в штаб.
«Надо же, – усмехнулся про себя Саша. – Почти слово в слово… Чем это я командирам так нравлюсь? Нос себе сломать, что ли…»
– А что? – не унимался генерал. – Часть ваша, – он презрительно хмыкнул, – расформирована.
– Переформирована, – вставил поручик.
– Ну, небольшая разница! Куда там вас, Бежецкий, еще отправят – одному Господу известно. А тут реальное предложение. И местечко, скажу я вам, – он игриво подмигнул, – непыльное. Какая вам разница: пехота‑матушка или кавалерия? Месячишка через два‑три гарантирую вам штабс‑капитана. До вашего‑то штаб‑ротмистра вам еще служить и служить…
– Я подумаю, – перебил словоизлияние Александр, которому чем дольше, тем душнее становилось в хорошо проветренном просторном кабинете.
– Вот‑вот, подумайте, – не заметил непочтительности генерал. – А как надумаете – приходите.
– Я могу быть свободен?
– Конечно, конечно! – Генерал перегнулся через стол, развалив объемистым животиком, туго перетянутым лаковой портупеей («К чему ему тут табельное оружие? – невольно подумал Саша. – Тараканов отстреливать?»), высокую пачку бумаг. – Отдохните, не торопитесь…
Александру совсем не хотелось касаться пухлой генеральской ладони, но он пересилил себя и осторожно пожал вялую, холодную и влажную, похожую на дохлую жабу, руку «отца‑командира».
– И вообще, – разливался соловьем Коротевич. – После службы, в цивильной, так сказать, обстановке милости прошу к нашему шалашу. Забегайте по‑простому, по‑дружески. Познакомитесь с новыми товарищами, распишем пулечку… Ну и это самое, – плутовски улыбаясь, генерал выразительно щелкнул пальцем по горлу. – Забыли, поди, в этой дыре, поручик, вкус настоящего французского коньяка, а? – Он закатил глаза и плотоядно причмокнул блестящими губами. – О, Пари, мон ами… Кстати, Александр Павлович, а как тут с женщинами?
– С женщинами тут полный порядок, – заверил генерала Бежецкий, берясь за ручку двери. – Женщины тут замечательные. Азия‑с…
  
 * * * 
– Саша! – услышал Александр, спускаясь по лестнице. – Бежецкий!
Голос вроде бы был незнаком, и поручик удивленно остановился.
– Вы ко мне обращаетесь? – спросил он высокого пехотного подпоручика, сбегающего по ступеням следом за ним, расталкивая встречных писарей.
– Конечно же, к вам! – Новенькая форма, румянец во всю щеку – издалека видно вновь прибывшего. – Вы меня не узнаете?
– Не имею чести… – честно постарался вспомнить Саша и не смог.
– Ну же! – улыбался во весь рот подпоручик. – Восемьдесят пятый год… Вспоминайте! Соревнования…
И тут Александр вспомнил все: и традиционные летние соревнования между Николаевским кавалерийским училищем и его вечным соперником – Гатчинским пехотным, короткая схватка под кольцом в финале, случайно разбитый локтем нос настырного защитника «гатчинцев»… Если припомнить, кстати, не совсем уж и случайно…
– Алексей? М‑м‑м… Кижеватов! – просиял поручик.
– Кужеватов, – поправил пехотинец. – Но это неважно. Вспомнили, значит?
– Конечно, – улыбнулся Саша. – Меня же тогда ваши чуть не убили.
– Ну, это громко сказано, – протянул ладонь подпоручик. – Но нос вы мне попортили изрядно! Вон, до сих пор набок!
– Незаметно совсем, – сердечно пожал руку бывшему противнику Александр, с удивлением думая, что совсем недавнее прошлое кажется далеким‑далеким. Надо же – всего каких‑то два года прошло, а кажется – целая жизнь…
– Вы мне льстите! Всех дам своим косым румпелем распугиваю, – прикоснулся подпоручик к своему действительно выдающемуся «украшению».
– Здешних не распугаете. Пуганые.
– А вы давно здесь? – Алексей чуть отстранился и оглядел Сашу с ног до головы. – О! Два ордена! Да вы герой!
– Без малого – год, – пожал плечами поручик, несколько смущенный восторгом, прозвучавшим в голосе старого знакомца.
– И уже два ордена!
– Положим, «клюква» – не совсем орден…
– Да не прибедняйтесь вы! А «Станислава» с мечами за что получили?
– Было дело…
Еще один молодой офицер подошел к друзьям.
– Вот, Савранский, – прошу любить и жаловать! Поручик Бежецкий, – представил Кужеватов Александра пехотному поручику. – Мой старый друг, здешний старожил и настоящий герой.
– Полно вам, – покраснел Саша.
Разговор как‑то не клеился – поручик не спускал глаз с колодок на груди «старожила», и Алексей вдруг предложил:
– А не отметить ли нам, господа, знакомство? Вы, Саша, должно быть, знаете, где тут и что? Так просветите новых соратников!
– Охотно… – пожал плечами Бежецкий…
  
 * * * 
– Ничего не выйдет, барин, – половой Василий лишь уныло покачал головой. – Закрываемся мы…
– Как так? Столько офицеров прибыло… Неужто Силантий Фокич такой барыш упустит?
– Эх, прибыло‑то оно прибыло, – на обширном лице была написана вселенская скорбь. – Да вот новый командующий приказ издал – закрыть все распивочные заведения. Дабы не было морального разложения войск. Так что теперь ни у нас здесь, ни в других местах, – злорадно закончил холуй, – водочки не купите, барин. Попомните еще нас с Силантием Фокичем!
– И что, даже бутылочки не найдется?
– Ни капли, – отрезал Василий. – Все уже упаковано и отправлено в Туркестан. Так что никак.
Офицеры обескуражено топтались на месте. Пирушка по поводу встречи сорвалась, и это не могло радовать. Существовали, конечно, варианты, но их еще следовало обдумать…
– А куда это народ спешит, любезный? – осведомился Алексей у полового, кивая на торопящихся куда‑то поодиночке и группами туземцев. – Базарный день сегодня, что ли?
  
– В точку, ваше благородие, – щербато улыбнулся Василий: еще по весне разбушевавшийся ни с того ни с сего гусар выбил холую два зуба. – На базар они спешат. Только не торговать.