Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)

– Ну, за победу над проклятыми мятежниками! – поднял он свой сосуд и жадно припал к нему.
Все последовали примеру повелителя, и оставаться в стороне Саша просто не мог. Он смело отхлебнул похожей на холодный чай жидкости и… заперхал, подавившись.
– Что… это? – едва смог выдавить он, пока осушивший свою чашку до дна принц со смехом колотил его по спине ладонью.
– Как что? Коньяк! Великолепный французский коньяк!
  
– Но как же?…
– Аллах не видит! – с показным благочестием воздел руки к парчовому потолку наследник, кося на соседа плутоватым глазом. – Ночь на дворе, да и пьем мы из чайных пиал. Пусть думает, что это чай!
Шутка принца была встречена громовым хохотом, и Александр, подумав, тоже криво улыбнулся: в чужой монастырь со своим уставом не лезут…
Коньячные пары туманили отвыкшую от деликатных напитков голову, сборище уже не казалось таким неприятным, а сосед так вообще стал симпатичен…
– За его королевское величество! – крикнул какой‑то военный с противоположного конца стола.
На него тут же зашикали, делая страшные глаза, но Ибрагим‑Хан оценил «оговорку» лизоблюда и поднял свою чашу.
– За его величество! – провозгласил он.
Бежецкий тоже ничего не имел против…
  
 * * * 
– У вас не болит голова, граф?
Принц сегодня выглядел из рук вон плохо – желтоватая кожа, набрякшие под глазами мешочки, трясущиеся руки… Саша предполагал, что сам смотрится немногим лучше, поэтому дипломатично промолчал.
– А у меня болит, – пожаловался его высочество, жадно осушая третий за утро стакан зельтерской с аспирином. – Очень сильно болит… Право, стоит повесить поставщика двора! Выдает какое‑то пойло за французский коньяк, негодяй! Ну ничего, вернемся в столицу – пожалеет, каналья, что народился на свет!
Тусклые с перепою глаза Ибрагим‑Хана при этом кровожадно засветились, и поручик про себя пожалел ни в чем не повинного купца: коньяк был превосходный, высшей марки, но дело, как всегда, было не в качестве, а в количестве выпитого…
Он довольно невежливо прервал наследника, живописующего, каким мучениям подвергнет торговца (тут наличествовал весь ассортимент восточного садизма – от смазанного бараньим салом кола до весьма экзотических способов, перенятых, надо думать, у соседей‑китайцев, больших мастеров на подобного рода экзерсисы), напомнив о действительности:
– Как вы думаете, ваше королевское высочество: готовы ли войска к штурму?
Собеседники расположились на возвышенности с ровной, словно срезанной ножом верхушкой – чувствовалось, что афганские военные из кожи вылезли, чтобы обеспечить «полководца» наилучшим наблюдательным пунктом из возможных. Да и безопасным: до раскинувшегося в уютной долине городка – едва ли не мегаполиса по здешним меркам – километра четыре, зато видно все, как на ладони. И слегка размытые в утренней дымке дома, окруженные глухими дувалами, и покрытое ржавой, выгоревшей на солнце травой пространство перед ними… Начальник штаба, турэн‑джанарал[72] Кайсар Али, клялся Аллахом, что огневых точек на господствующих высотах нет, а те, где они возможны, давно взяты под контроль его специальными подразделениями. Саша видел этих «спецназовцев» вблизи и готов был согласиться, что ребята знают свое дело, – таким головорезам, чувствовалось, палец в рот не клади.
Войска выдвигались к городу тремя колоннами, при поддержке танков. С планом наступления «господина советника» – Ибрагим‑Хан все‑таки придумал для своего русского гостя должность, столь же почетную, как и бесполезную, – Александр был ознакомлен вчера, перед очередной попойкой, почему‑то называвшейся «военным советом». У Бежецкого еще свежи были в памяти занятия в училище, и он сразу узнал немецкую тактику – верную в своей простоте и множество раз выверенную. Если у обороняющихся нет в достатке противотанковых средств, да при достаточной артиллерийской подготовке…
Принц поморщился, сплюнул зеленоватую слюну на землю и знаком велел холую, дежурившему за его креслом с подносом в руках, подать очередной бокал с питьем.
– Пусть только попробуют оказаться не готовы, – буркнул он. – Шкуры спущу… Командуйте начинать, – махнул он рукой Кайсару Али. – Провозимся так до обеда…
Этот вялый жест, достойный того самого, исторического, сделанного Карлом XII под Полтавой, словно камешек, скатившийся с горы и вызвавший лавину, привел в движение всю военную машину, томящуюся в его ожидании. Сразу заметались посыльные, затараторили скороговоркой в микрофоны радисты, побежали от генералитета во все стороны офицеры рангом пониже… Перед страдающим принцем почтительно поставили огромную цейсовскую стереотрубу на треноге, от которой тот отмахнулся с мученическим видом. Бежецкому достался полевой бинокль, тоже признанный им вполне недурным.
Где‑ то за горой глухо бабахнуло несколько раз подряд, и над безмолвным городом поднялись белесые пыльные султаны разрывов.
«Кучно, – подумал Саша, настраивая бинокль под себя. – Наверняка наводчики – наши!»
После второго залпа сразу в двух местах что‑то загорелось, потянулись жирные шлейфы черного нефтяного дыма, на глазах, словно спичка, переломился и рухнул на землю в облаке пыли минарет… Вдалеке над горами, предусмотрительно не приближаясь на расстояние пулеметного огня с земли, барражировали сразу два вертолета: корректировали огонь, надо полагать.
«Надо же, – растроганно подумал поручик, – не пропали наши усилия втуне. Худо‑бедно научили воевать туземцев…»
Артобстрел прекратился на удивление быстро: в городе местами что‑то горело, видны были мечущиеся, как муравьи, крошечные фигурки, доносилась беспорядочная стрельба…
– Почему перестали стрелять? – недоуменно спросил Бежецкий своего царственного друга, все‑таки пересилившего дурноту и жадно прильнувшего к окулярам своего оптического монстра.
– Зачем зря тратить снаряды? – пробормотал Ибрагим‑Хан, не отрываясь от захватывающего зрелища, – шла лучшая в мире охота – на красную, двуногую дичь. – Эти трусы так и так сдадутся, когда мои доблестные аскеры войдут в город.
– Но я не видел, чтобы хоть один снаряд разорвался на окраине города! Линия обороны цела, и мы потеряем много живой силы при ее штурме.
– Вряд ли эти дикари смогли организовать достаточно сильную оборону, – почтительно, но непреклонно встрял Кайсар Али, ревниво ловивший каждое сказанное «военачальниками» слово. – Позавчера мы допросили нескольких перебежчиков, и те подтвердили, что горожане совсем не ожидали появления столь мощной армии под их стенами.
– И что же, в таком случае, помешало им капитулировать, не доводя дела до штурма?
– Наверное, – пожал плечами, увенчанными витыми золотыми погонами, генерал, – хотели выторговать более выгодные для себя условия сдачи.
– И просчитались, – прорычал, хватаясь за досаждавший с утра правый бок, его высочество. – Теперь никаких капитуляций! Я отдам этот город своим войскам на три дня. На поток и разграбление! Как Тамерлан! Как мой далекий предок Искандер Двурогий![73] Они еще будут оплакивать кровавыми слезами свою несговорчивость! А губернатора прикажу…
Принц не договорил и, вскочив, опрометью кинулся куда‑то за шатры, сопровождаемый сворой лизоблюдов.
«Нельзя выдуть столько воды без последствий, – обменялся понимающими взглядами с Кайсаром Али молодой человек. – Не в человеческих это силах…»
А внизу, пыля тысячами башмаков, в сторону города вытягивались три огромные серые змеи, в промежутках между которыми, напоминая жуков‑долгоносиков, шустро катились вперед, изредка останавливаясь, чтобы плюнуть в сторону города красным сполохом, танки. Александру подумалось, что сейчас впору был бы торжественный марш, но любые тромбоны и литавры, конечно, заглушили бы стрельба и рев двигателей, отсюда, с вершины, кажущийся безобидным гудением майских жуков.
  
– Мин не боитесь? – поинтересовался он у стоящего рядом генерала, как у равного, – вот в чем прелесть военного советничества в иностранной армии: субординация там не действует.