Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
– Вас обидишь, пожалуй…
Повисла тишина, которую вполне можно было принять за знак завершения разговора. Но мужчина в очках никуда уходить не собирался, равно как и прятаться под козырек навеса. Он продолжал стоять под дождем, лишь время от времени, подобно огромному коту, брезгливо стряхивая воду с рукавов светлого щегольского плаща.
Минуты через две послышалось низкое гудение и четкий металлический щелчок.
– Входите, – буркнул динамик, и гость не преминул воспользоваться приглашением.
Нельзя сказать, что он здесь был частым гостем, но ориентировался в узких полуосвещенных коридорах и крутых, покрытых старинным красным плюшем, лестницах, кому‑нибудь иному показавшимися бы настоящим лабиринтом, словно прожил тут большую половину жизни. Безлюдье его не обманывало. То обстоятельство, что здешний обитатель слыл истинным мизантропом и не терпел прислуги, отнюдь не делало его беспомощным. Одному Богу известно, сколько вокруг скрывалось хитрых ловушек и сколько неожиданных сюрпризов подстерегало любого, кто хотя бы попытался что‑либо предпринять против хозяина, сидевшего в центре своей «паутины» жирным коварным пауком. И кто знает, насколько далеко за пределы кирпичных стен эта паутина простиралась… По слухам, не только на континент, но и за океан. На всякий случай новоявленный Тесей, легко обходящийся без нити Ариадны, старался не делать лишних движений, особенно – резких. Нервы у старика с каждым годом сдавали все больше и больше, а от пули сорок пятого калибра в упор откуда‑нибудь из‑за безобидной статуэтки легкий бронежилет, поддетый под элегантный костюм парижского кроя, увы, не спасал. А могло прилететь и что‑нибудь более солидное. Вплоть до арбалетного болта или кумулятивной гранаты.
Путешествие завершилось в крохотной комнатке с одиноким окном, выходящим на Темзу. Именно ее широкой гладью, из‑за дождя грифельно‑серой и матовой, словно асфальтовое полотно, и любовался хозяин, сидящий в кресле‑каталке и укрытый до пояса старым шерстяным пледом в клетку цветов прославленного шотландского клана Кэмпбэлов. К коему он действительно относился, правда, в каком‑то дальнем колене. Гость не слишком хорошо разбирался в генеалогии. Не его это был конек.
– Вам известно, сэр, что это дурная привычка, – плюхнулся он в свободное кресло, судя по скрипу, которым оно отозвалось на контакт с мощным накачанным телом, едва ли не двухсотлетнего возраста. Как и почти вся мебель в доме. – Прятаться от гостей – приглашенных, заметьте, гостей – в самом дальнем углу? Какая‑то медвежья берлога, право! Паучье гнездо!
– Вы опоздали, – сухо заметил обитатель «гнезда» (так вообще‑то и звался особняк на жаргоне людей, знавших о его существовании), не отвечая на саркастический вопрос.
– Бог мой! – всплеснул руками мужчина. – С каких это пор семь минут стали считаться опозданием?
– С тех самых, как я поселился здесь, – последовал ответ. – И еще двадцатью пятью годами прежде.
Он ловко развернулся вместе с креслом и сурово взглянул на посетителя из‑под густых кустистых бровей, абсолютно седых, как и буйная шевелюра без малейших признаков лысины.
Хозяин, подлинное имя которого знали немногие люди в Соединенном Королевстве, а чуть более многочисленные остальные звали просто Пауком, был стар. Очень стар. Стар, насколько может быть старым существо из плоти и крови. Ходили смутные слухи, что появился на свет он еще в самом начале прошлого столетия, а первого в длинной череде прочих человека лишил жизни еще в той самой Второй Восточной войне, столь же памятной, сколь и позорной для Британской Империи.
– Давайте перейдем к делу, – занервничал гость, отводя взгляд от прозрачных, удивительно молодых глаз Паука.
– Вы торопитесь?
– М‑м‑м… да, в некотором роде.
– В таком случае давайте перейдем к делу, – наконец отвел свой вынимающий душу взгляд хозяин. – Вы не догадываетесь, зачем я вас пригласил.
– Наверное, чтобы поведать что‑нибудь из своей чрезвычайно богатой биографии, – огрызнулся посетитель, снимая очки. – Только думаю, что вы обратились не по адресу – я не обладаю литературным даром и в качестве наемного мемуариста не гожусь.
– Бросьте ерничать, мистер…
– Только без имен! – торопливо перебил его «мемуарист». – Я вас внимательно слушаю.
– Вы – единственный остающийся у дел участник Спрингфилдского инцидента.
– У‑у‑у! Так вы решили послушать МОИ воспоминания?
– Я их знаю чуть ли не наизусть. Ваши отчеты двадцатипятилетней давности читаются, словно приключенческий роман. Отрицая литературный дар, вы клевещете на себя, мистер… э‑э‑э… не важно. Вообще, почему вы свое время пошли в армию вместо того, чтобы заняться беллетристикой?
– Не попалось ценителя вроде вас, – огрызнулся безымянный мистер. – И вообще, к чему эти дела давно минувших дней? Подобная чертовщина случается раз в сто лет. Нет, раз в тысячу лет… Если вообще не единственный раз в человеческой истории.
– Ошибаетесь.
– Неужели?.. – подался вперед всем телом гость…
* * *
Давешний «бой», не торопясь, спускался по покрытой дорогим ковром лестнице, и с каждым маршем простоватое выражение постепенно сползало с его лица, будто шкурка с линяющей змеи. Куда только девался глуповатый деревенский увалень…
Почему пешком? Дело в том, что лифт не останавливался на нужном ему этаже, и поэтому гости отеля просто не подозревали о его существовании. Но он был.
Очутившись на этом самом безымянном этаже, расположенном между тридцатым и тридцать первым, лакей открыл неприметную дверь с табличкой «Служебные помещения» и прошел по неширокому коридору, в который выходили такие же двери. Освещался коридор только окном в дальнем его конце.
– Тук‑тук, – произнес он, отворив одну из дверей и входя в просторную комнату, до отказа заполненную разнообразной электронной аппаратурой, помигивающей сотнями светящихся глазков, гудящей, стрекочущей и попискивающей на разные голоса. – Гостей принимаете?
– Бакшиш принес? – оторвался от дисплея персоналки худощавый, похожий на цыгана молодой человек в тельняшке без рукавов, чуть приподняв один из огромных наушников, украшающих кудрявую вороную голову. – Делись, делись…
– Влас, я в следующий раз объектив жвачкой залеплю!
– Залепи, залепи… Сразу по шеям от начальства получишь.
– На, держи свой полтинник, – принялся рыться в кармане форменной тужурки «бой».
– Брось, – отмахнулся «цыган», снова углубляясь в свое малопонятное несведущему человеку занятие. – Сменимся – пивка выпьем.
– Не лопнем, на рубль‑то? – съязвил коридорный, прекращая поиски полтинника, которого в кармане, естественно, не было.
– Чего приперся? – буркнул Влас. – Колись, давай.
– Чего приперся?.. – повторил парень, ероша пятерней соломенные волосы. – Не нравятся мне что‑то эти американцы…
– Ну и что? Мне вот австрийцы не нравятся. Органически. Я же не впадаю в истерику при их виде.
– Слышь, Влас. Давай пощупаем их, а?
– Пощупаем? – поднял густую бровь электронщик. – МЫ пощупаем?
– Ну, ты, ты пощупаешь.
– То‑то…
«Цыган» скользнул взглядом по огромному экрану, разбитому на несколько десятков клеток, показывающих совершенно разные сцены, достал из ящика стола план, закатанный в пластик, и принялся водить по нему ногтем длинного аристократического пальца.
– Тридцать четыре… тридцать четыре… Какой там номер, говоришь?
– Восемнадцатый.
– Тридцать четыре – восемнадцать… Ага!
Проворные пальцы запорхали по клавиатуре, на дисплее появилась стена гостиницы, медленно ползущая вниз. Наконец ярко‑красные нити перекрестья уперлись в окно требуемой лоджии.
Где‑то далеко, в нескольких километрах от «Гипербореи», в оконной нише ничем не примечательного здания, пришел в движение укрепленный на гибком кронштейне матово‑серый цилиндр, от которого в закрытое плотными жалюзи окно уходил толстый, металлически поблескивающий коленчатый кабель. Мгновение, и невидимый в свете дня тончайший луч протянулся к цели. Сверхчуткий прибор, разработанный в недрах одного из научно‑технических подразделений Корпуса, считывал с оконного стекла разговор, ведущийся сейчас в номере «3418».