Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
Жорка тоже плетется в трех шагах позади волокуши, клюя носом, как и сомнамбулически передвигающий ноги Кавардовский. Этот уж точно спит: научился, наверное, на долгих каторжных этапах. Ротмистр говорил, что Князь – беглый каторжник. Ротмистр... Ничего‑то ему не делается... Будто из железа выкован. А может, он – робот... А что?.. Был вроде бы такой фильм американский, где робот из будущего в точности копировал человека. Да нет, бред это – такой же живой человек из плоти и крови. Не перевязывал ему, что ли, самолично порезы от Роландова меча? Такой же мужик, как и мы с Жоркой, пусть и с тремя десятками поколений голубых предков. То есть не голубых, конечно, а с голубой кровью. Интересно, какая она – голубая кровь? Стоп, что‑то опять куда‑то не туда понесло.
Александров встрепенулся и ребром грязной ладони протер глаза. Что‑то притомился он сегодня. День в разгаре – солнца, правда, не видать из‑за серого низкого марева, – а спать хочется, как в два часа ночи. Наверное, от усталости.
Ага, ротмистр тоже, кажется, засыпает: вон как бодается головой через каждые два шага. Нужно будет его тоже по‑сержантски окликнуть – пусть нос не задирает! Жорка вот сейчас точно упадет... А Кавардовский силен: как шел на автопилоте, так и идет. Да‑а, каторжная школа не то что у наших зэков! Хотя как знать...
Валя, конечно, спит без задних ног: утомилась бедная, кот тоже... Стоп! Кот‑то как раз и не спит!
Напружинившийся и ставший от взъерошенной шерсти в полтора раза больше Шаляпин, припав на все четыре лапы, напряженно вглядывался куда‑то влево по направлению движения, нервно поводя хвостом, словно выслеживал мышь. Какой низкий звук он издает! Это не мурлыканье и не рычание, такого еще не было... Да он ли это шипит?
– Ротмистр! Что это такое с котом?
Петр Андреевич вскинулся, ошалело поводя головой из стороны в сторону, рукой при этом привычно нащупывая верный автомат.
– Что...
Все случилось в какие‑то доли секунды.
Внезапно в каких‑то десяти метрах от путешественников болотная грязь взлетела вверх тремя огромными столбами, будто маленький караван накрыл весьма точным попаданием взвод восьмидесятидвухмиллиметровых минометов. Однако столбы грязи были порождены отнюдь не взрывами...
– Что это?..
Страшная зубастая пасть на чудовищно длинной шее ринулась на обалдевшего от ужаса Николая, судорожно шарившего за спиной в попытке нащупать цевье «Дегтярева»... Смрадное дыхание обожгло лицо. В такую пасть легко может поместиться добрая половина туловища. Где же пулемет?..
Шея чудовища внезапно покрылась ярко‑алыми рваными звездочками и, дернувшись вбок, пропала из поля зрения.
А руки уже сами собой наводят раструб пламегасителя на двух «змей», нависших над визжавшей от животного ужаса Валей.
Гулкий выстрел берестовской двустволки... Еще одна тварь справа!..
Удар в спину швырнул Николая головой вперед, и мир, зазвенев, распался...
23
Как все‑таки приятно греться под ласковым солнышком, лежа на мягкой траве.
Никому из путешественников не хотелось двигаться – так все устали.
Прорываться последние километры до зеленого треугольника пришлось буквально с боем: потревоженное гнездо болотных чудовищ выбрасывало все новых и новых апокалиптических тварей, словно сошедших с полотен Иеронима Босха.
Бросив волокушу и вместе с ней добрую половину поклажи, «миропроходцы», отчаянно отстреливаясь от выныривающих то здесь, то там змееобразных страшилищ, щелкавших утыканными зубами кинжальной длины и остроты пастями буквально со всех сторон.
– Берегите патроны, господа! – Пытаясь перекричать канонаду, ротмистр одиночными выстрелами сдерживал натиск чудовищ, пока оглушенный Николай трясущимися руками набивал диск пулемета, поминутно роняя патроны в жижу под ногами, а окровавленный Кавардовский с расстрелявшим почти весь боезапас Жоркой тащили почти лишившуюся чувств Валю, прижимавшую к груди Шаляпина, впавшего от животного ужаса в каталепсию.
Когда автомат замолчал, Чебриков не стал тратить время на перезарядку магазина, а, закинув «АКСУ» за спину, выхватил из ножен «Дюрандаль».
– Петр Андреевич... – Валя, изжелта‑бледная, подняла голову и одарила ротмистра вымученной улыбкой. – Вы совсем как Георгий Победоносец были там... С мечом на дракона...
– Скорее уж на лернейскую гидру, – пробормотал Чебриков, разглядывая зазубренное лезвие, покрытое красно‑бурой густой жижей, которую без особенного успеха пытался счистить пучком травы. – Причем в авгиевых конюшнях... Никого серьезно не зацепило? Боюсь, что зубки у этих змеек чистотой не отличаются. Если вообще не ядовитые...
К счастью, пострадавших не оказалось, даже Конькевич, вечная жертва своей фатальной невезучести, схваченный драконом почти перед самым треугольником, отделался, что называется, легким испугом: острейшие зубы только вырвали солидный клок малицы из крысиного меха (между прочим, вместе с частью свитера и рубахи) и расщепили приклад берестовской двустволки.
Кстати, отмеченный переход тоже оказался весьма ухоженным и представлял собой широкую дисковидную платформу из того же, что и буйки, материала, огороженную легким решетчатым парапетом, в центре, которого зеленой окружностью с широкой стрелкой, направленной внутрь, обозначался вход.
– Вы только полюбуйтесь! – Возбужденный Жорка демонстрировал окружающим, не проявлявшим, впрочем, почти никакого интереса, без малого десятисантиметровый зуб, извлеченный из размочаленного в лапшу приклада. – Как у акулы!
– Просверли и на шею повесь! – посоветовал Николай, разложивший на расстеленной малице детали пулемета и тщательно их протирающий: «Дегтярева» все же заклинило, когда Конькевич, Валя и Кавардовский уже скрылись в центре зеленого круга, и теперь во что бы это ни стало следовало выяснить причину.
– Думаешь?..
– Уверен.
Ротмистр оторвался от чистки меча и удивленно посмотрел куда‑то за спину Александрова:
– А это еще что за явление?
Между березок к бивуаку путников целеустремленно шествовала группа веселых и нарядно одетых людей: женщин и мужчин разного возраста, не угадать в которых состоятельных путешественников можно было только с большим трудом.
Поприветствовав грязных и изможденных путников на непонятном языке, чистенькие экскурсанты прошествовал! – мимо и, не переставая щебетать, один за другим на глазах остолбеневшей компании исчезли в том же месте между двумя кустами, откуда они только что появились.
– Наверное, нужно было их как‑нибудь предупредить... – первым вышел из оцепенения Александров. – Там же эти... Драконы... Тем более несколько расстроенные нашим поспешным исчезновением.
– Я думаю, они в курсе. – Ротмистр невозмутимо вернулся к чистке оружия. – Что‑то мне подсказывает, что та тропинка вовсе не для нас, грешных, предназначалась. Сплоховали, видно, «големы».
* * *
– Вот такие пироги...
Подождав, не появится ли на этой стороне кто‑нибудь из беспечных туристов, без сомнения угодивших в зубы коварных монстров, маленький отряд построился в походный порядок и выступил в путь. Вечерело, а до наступления темноты еще нужно было выбрать подходящее для ночлега место: ночевать вблизи перехода, в котором, наверное, навсегда канули пусть незнакомые, но живые и веселые люди, не хотелось никому. Да и следующий переход должен был находиться неподалеку.
– Не идет у меня из головы тот маршрут. – Николай поравнялся с ротмистром, на ходу ковырявшимся в одном из своих чудесных приборчиков, то поднося его к уху, то снова что‑то переключая в открытом миниатюрном отсеке. – Больше всего смахивает на что‑то туристическое. И гнездо со змеюками обходил на солидном расстоянии. Что ты об этом думаешь?
– А?
Чебриков недоуменно взглянул на Александрова, продолжая напряженно вслушиваться в то, что ему на ухо пищал черный пластиковый пенальчик.