Моя любимая мумия (СИ)

— Тогда почему бы не схватить их прямо сейчас? — предложил я. — Мы их точно застанем врасплох!
— Нельзя, — возразил фараон.
— Но почему?
— Кинжал ещё не получен, яд не сварен… понимаешь? — Он наклонился к столу, взял с него несколько виноградин и положил в рот.
«Или ты просто не хочешь этого делать…» — подумал я. Сердце у меня защемило. Глупо было надеяться, что фараон вот так быстро забудет о Меру. Мы в прошлом, и он прав: предательство ещё не свершилось. Здесь Меру — любовник Семерхета, и разве я смогу ему помешать, если он зайдёт сейчас сюда и… Я сжал кулаки и насупился на эрпата. Тот внимательно посмотрел на меня, словно стараясь догадаться, о чём я думаю.
— Ты так напряжён! — сказал он, беря меня за руку. — Тебе нужно расслабиться. Идём.
Я волочился за ним без особой охоты. Если бы я знал, что буду чувствовать такую ревность…
Фараон привёл меня в купальню. Здесь терпко пахло цветами и корицей, в воздухе плели свои сети раскуренные благовония. Нас окружили девушки-банщицы, раздевая и сопровождая в воду. Оказаться раздетым перед столькими девчонками, а самое главное — Семерхетом!.. Я покраснел как рак и зажмурился, чтобы ничего и никого не видеть. В жизни мне ещё не было так стыдно! Девушки смеялись и поливали меня водой и натирали какими-то душистыми листьями.
— Ты им понравился, — раздался голос Семерхета.
Я открыл глаза. Фараон полулежал в воде, его тёмные волосы вились как змеи, измятые (верно, чтобы они отдали свой аромат воде) лотосы покачивались вокруг… Я поддел один цветок рукой и поднёс к лицу. Сладко…
— Ванна расслабит тебя. — Эрпат омыл лицо водой, забрал ладонью волосы со лба, стряхивая с них блестящие капли.
— Если бы тут ещё столько народу не было… — едва слышно пробормотал я, погружаясь в воду по самые уши.
— Он такой стеснительный! — Девушки засмеялись, разбрызгивая воду длинными пальцами.
Фараон улыбнулся и брызнул на них водой, они с визгом закрыли лица руками. Он ещё и с этими девчонками флиртовать будет… у меня на глазах?! Ревность захлёстывала, от неё становилось страшно. Я ревную его, чёрт возьми! С какой стати я его ревную?!
— Выпей. — Фараон взял у девушек чашу, пригубил из неё и протянул мне.
— Не уверен, что мне можно пить вино, — возразил я. По меркам моего мира я всё ещё был несовершеннолетним.
— Здесь всё можно. — Фараон придвинулся ко мне и заставил отпить из чаши. — Тебе нужно расслабиться и забыться.
— «Забыться»? — Я закашлялся. Вино было не такое уж и крепкое, но чересчур сладкое.
— Забыть нехорошие мысли и чувства. — Семерхет отставил чашу и поцеловал меня.
— М-м-м… — Я лишь слабо скользнул рукой по его мокрому плечу — сопротивляться не мог и… не хотел.
И чем глубже фараон меня целовал, тем слабее я становился. А он уже спустился губами мне на шею, плечи… Я неровно задышал, чувствуя, как внутри начинает тлеть огонёк желания. Тело расслабилось настолько, что казалось лёгким облачком. Кожа горела прохладным огнём в тех местах, где остались следы от его губ. Семерхет поднял голову и с улыбкой посмотрел на меня, я смущённо улыбнулся в ответ. Думаю, он без труда понял, что со мной творится.
— Хочешь есть? — спросил фараон, поднимаясь из воды.
Для него нагота не была чем-то постыдным. Я же залился краской и поспешно отвернулся, но, не в силах совладать с искушением (холодок терзающего моё тело возбуждения подпитывал и поощрял его), то и дело искоса поглядывал на фараона. Девушки обвили его стан тонкими полотенцами, умастили его тело ароматными маслами и надели на него расшитую драгоценными камнями юбку. Другие вытерли и расчесали его волосы, украшая некоторые пряди жемчужными нитями. Наконец на его предплечьях появились золотые браслеты, а голову украсил тонкий золотой обруч, стилизованный под змею, — раскрывшую свой капюшон кобру.
— Ну же, вылезай. — Фараон поманил меня. — Долго ты ещё будешь там сидеть?
Меня бесцеремонно выудили из воды и проделали со мной те же процедуры, что и с Семерхетом: отёрли с тела воду, умастили благовониями, украсили золотом… Вот только моя новая юбка мало чем отличалась от прежней, пожалуй, в ней ещё больше просвечивало! Я возмущённо показал на неё эрпату, тот засмеялся, подхватил меня за руку и повлёк за собой обратно в царские покои.
  
Слуги внесли подносы с фруктами и кувшины с питьём, поставили их прямо на ложе. Семерхет заставил меня сесть, раскинулся за моей спиной, с хрустом расправляя плечи, повёл рукой, показывая на принесённые яства.
— Ешь и пей, — приказал он, — и забудь обо всём. Нет ничего важнее того, что здесь и сейчас.
Он приподнялся на локте и хлопнул в ладоши. Одна девушка села за арфу, другие закружились в танце, звеня браслетами, нубиец взмахнул опахалом — в общем, восстановился привычный порядок вещей. Удивительно, но никто не задал ни единого вопроса насчёт меня. Власть фараона была абсолютна… или он воспользовался колдовством?
Семерхет лениво подхватывал виноград с подноса, почти не глядя на развлекавших его танцовщиц (завтракаешь утром и попутно смотришь телевизор, даже не пытаясь вникнуть в то, что происходит на экране, — вот и эта сцена то же самое напомнила). Ему нет никакого дела до этих полуголых девиц, они для него всего лишь часть мебели, не иначе. Мои чувства поулеглись немного, я занялся фруктами. Финики здесь были просто потрясающие! Казалось, ничего вкуснее я не пробовал.
— Нравится? — Пальцы Семерхета прокатились вдоль моего позвоночника.
— Сладкие как мёд! — с восторгом отозвался я.
— Твои губы слаще…
Фараон вдруг опрокинул меня на ложе, жадно поцеловал. Раскатились по полу виноградины и персики, чаша с благовониями опрокинулась… Я замычал, забил ногами в воздухе, стараясь его оттолкнуть. Я и растерялся, и потерялся: почему так неожиданно? Его тело прижало меня к ложу, сильное и гибкое тело, тепло которого влилось в меня и разбудило спящие инстинкты.
— Ты что!
— Возляг со мной, — шепнул он, касаясь моего уха губами и дуя в него.
— Нет! — Я вспыхнул.
— Почему? — не слишком довольно отозвался фараон, ведя рукой по моему животу и сминая ткань поверх моего члена. — Почему ты сопротивляешься? Разве тебе неприятны мои прикосновения? Разве ты не хочешь меня?
Говорить вслух такие вещи… никакого стыда! Я зажмурился, по-прежнему пытаясь высвободиться из его рук:
— Но не при всех же…
— Тебя смущает их присутствие? — с удивлением спросил эрпат.
— Ещё как смущает! Я не могу… не могу, когда смотрят… — бормотал я, сгорая со стыда, потому что моя плоть под его пальцами это мнение не разделяла.
— Тебя не должно смущать присутствие рабов. — Семерхет прищёлкнул пальцами, и все ушли.
— Никогда… — выдохнул я, — никогда не делай так… когда все… все смотрят…
Он засмеялся и быстро поцеловал меня в губы:
— Умилителен… Что ж, теперь мы наедине.
Я кивнул, но понял, что ошибся: ничего не изменилось, мне по-прежнему было стыдно, хотя никого, кроме нас, уже в покоях и не было. Не рабы меня смущали — взгляд фараона и само его присутствие ввергали меня в смятение. Там, в пирамиде, всё было не так, там я мог себя контролировать, а здесь… я был слаб, потому что… Почему я так на него реагировал?!
Семерхет сорвал с меня юбку и, когда я попытался закрыться, отвёл мои руки, прижимая их к ложу:
— Никогда не закрывайся от меня. Я хочу смотреть на тебя… и только я могу смотреть на тебя.
Его ладонь вновь отправилась путешествовать по моему телу, горячие губы прошлись следом: по кадыку, по солнечному сплетению, по линии рёбер, по ямочке на животе… Там, где он меня целовал, огонь вспыхивал всё сильнее, и скоро я уже не мог ни о чём думать, кроме этих нежных дразнящих ласк.
— А если… если войдёт кто… — задыхаясь, пробормотал я.
— В тот день никто не входил ко мне, — возразил эрпат. — Как бессмысленно я провёл его! Но сейчас…
Он двинул коленом, раздвигая мне ноги, выгнулся, прижимая меня всем телом к ложу. Я с лёгким испугом подумал, что, должно быть, прямо сейчас и… Но он не торопился с этим. Ладонь Семерхета продолжала ласкать меня: поднималась к коленям и опускалась по внешней стороне бедра прямо под ягодицы, оттуда скользила вверх, по спине, и снова скатывалась на бёдра. Я млел от удовольствия, кожа стала такой чувствительной, что по ней пробегал сладкий ток от каждого прикосновения его губ или пальцев.