Моя любимая мумия (СИ)

========== Свиток пятый. Путешествие в воспоминания ==========
Первой мыслью, когда я проснулся, было: «Меня сейчас стошнит».
Приторный запах благовоний и талого воска стоял в горле, мешая нормально дышать. Я приоткрыл глаза. Прямо перед носом была золотая стена с иероглифами. А, вот что произошло! Я упал в гробницу и, вероятно, потерял сознание. Но какой удивительный сон мне привиделся в беспамятстве! Я почти с разочарованием перевернулся на спину, подтягивая на себя то, чем я был накрыт, и полагая, что это моя собственная куртка, но перед глазами сверкнуло… золотое покрывало. Я подскочил, сгребая его в ладонях. Откуда оно здесь взялось? Сердце забилось: а может, и не сон.
Я встал, протёр очки и завертел головой. Я находился в камере, которую ещё не открывал, — в сокровищнице. Статуи богов почти сурово взирали на меня своими драгоценными глазами. У их ног лежали вещи, которыми обычно снабжают умерших для путешествия в Загробный Мир. Египтяне верили, что для полноценной жизни после смерти человеку необходимо всё то, чем он пользовался при жизни до смерти: одежда, еда, драгоценности, даже слуги. От одежды и еды остался лишь прах, но всё прочее было в отличном состоянии. Томный запах источали сосуды, в которых когда-то были масла или благовония. Я зажал нос и чихнул.
— Здравия тебе, о Хранитель Ключа!
Я вздрогнул и обернулся на голос. Среди прочих драгоценностей было золотое ложе, на нём возлежал эрпат Семерхет, которого я — точно, так и было! — вчера воскресил из мумии. Он протёр глаза (видно, только что проснулся) и сел, вытягивая руки перед собой и приветствуя Ра.
— Так! — Я ткнул в него пальцем. — И что мы тут делаем?
— Я подумал, что верхнее пристанище не подходит для приятного сна, — не смущаясь, ответил фараон, вставая и расчёсывая пальцами спутанные от сна волосы, — поэтому перенёс нас в более подходящее место. Эта усыпальница…
— Эта усыпальница меньше всего подходит для «приятного сна», — сердито перебил его я. — Здесь дышать нечем!
— Тебе не нравятся благовония? — удивился эрпат.
— Не в таких же количествах!
— Хорошо. — Семерхет щёлкнул пальцами, и свежий ветерок повеял невесть откуда. — Так лучше?
— Пожалуй. — Я задрал голову, разглядывая высоченный потолок. — Слушай, меня опять хватятся. Нужно вернуться в лагерь.
— Ещё не время, — возразил фараон.
— Как это?
— Я должен выяснить кое-что. — Его лицо опять стало печальным и завораживающим. — Пока я не выясню это, прошу тебя быть здесь и помогать мне.
— О чём ты? — Я недоуменно наблюдал, как египтянин бродит по сокровищнице, поднимая и бросая разные вещи, как будто ищет что-то. — Ты что-то потерял?
— В этом ритуале я потерял всё, — мрачно ответил Семерхет. — Я должен выяснить, что пошло не так. Я должен был проснуться всего лишь через поколение!
— Ну, теперь это вряд ли возможно. — Я пожал плечами и тоже стал бродить по сокровищнице, разглядывая артефакты. — Не думаю, чтобы кто-нибудь оставил записи о том ритуале.
— Если я найду это, то смогу узнать…
— Найдёшь что?
— Вот оно! — воскликнул фараон, наклоняясь и поднимая небольшое круглое зеркало, сделанное из отполированной бронзы.
— Зеркало? — Я изогнул бровь. — А дальше что? «Свет мой зеркальце, скажи!» — и оно покажет тебе всё, что пожелаешь?
— Конечно нет, — покачал головой эрпат, протирая зеркало локтем, — это всего лишь проводник времени. Мои силы ещё не восстановились, поэтому мне нужна помощь подобных вещей. Надеюсь, и ты мне поможешь.
— Я? — удивился я. — А я-то чем могу помочь? Я же не колдун.
— Ты просто должен держать меня за руку. — Семерхет протянул мне левую руку.
— Для чего? — с подозрением спросил я.
— Чтобы я не сорвался туда, откуда нет возврата. Я хочу разбудить воспоминания времён, а они могут затянуть меня.
— А меня нет? — Я попятился.
Кажется, он говорил вполне серьёзно, и это пугало. Не хотелось бы «сорваться туда, откуда нет возврата»! Одного раза (когда я в гробницу свалился) вполне достаточно! А из «воспоминаний времён» уж точно не выберешься!
  
— Тебе нечего опасаться: у тебя своё собственное время… Возьми меня за руку. Когда окажемся в воспоминаниях, можешь отпустить. Главное, чтобы меня не затянуло до того, как мы войдём.
— «Мы»? — Это мне понравилось ещё меньше.
Но я сдался его умоляющему взгляду. Да и самому до смерти хотелось узнать, что там произошло на самом деле. Увидеть собственными глазами события тех далёких времён! Такой шанс я, как будущий археолог-египтолог, не имею права упускать! Поэтому я подал фараону руку, и он крепко сжал её.
— А дальше что?
— Молчи…
Семерхет поднял зеркало, произнося заклинание на каком-то непонятном наречии, и швырнул его об пол. Раздался звон, зеркало разлетелось на куски. Разбилось? Как такое возможно? Я раскрыл рот от удивления. Осколки замедлили своё падение и, попирая закон всемирного тяготения и гравитацию, поднялись вверх, образовывая кольцо над нашими головами. Откуда-то повеяло сыростью, а потом мне показалось, что кто-то ухватил меня за щиколотки и потянул вниз. Я опустил глаза и увидел, что под ногами нет пола — какая-то тёмная воронка, которая пытается меня затянуть. Я испуганно дёрнулся, но Семерхет крепко держал меня за руку и всё произносил заклинания. Воздух прямо перед нами заструился, сгустился, образовывая некое подобие портала (а по виду — то самое разбитое зеркало, только из тумана), и разверзся. Фараон сделал шаг в эту колышущуюся прорезь.
— Мы ведь не полезем туда? — со страхом воскликнул я. У меня было какое-то нехорошее предчувствие насчёт всего этого.
— Ничего не бойся. — Семерхет повернулся и заключил меня в объятья. — Это будет недолгое путешествие.
Я замер. В его руках было тепло и спокойно, и все страхи улеглись. Он шагнул в туман, увлекая меня за собой. Я зажмурился.
— Не бойся… — Его голос истаял в шёпот.
Я открыл глаза и увидел, что мы уже не в гробнице, а в просторном зале с высокими каменными изваяниями и смутными очертаниями дверей в стенах. Горели светильники, сладко пахло ирисами. В двух шагах от нас стояли египтяне-стражники с копьями. Я попятился, но Семерхет удержал меня:
— Не бойся. Это лишь воспоминания. Они не видят нас.
Мимо стражников прошёл красивый молодой человек, приостановился, спрашивая у них, всё ли спокойно. Семерхет выпустил мою руку, подошёл к нему и нежно дотронулся до его щеки, выдыхая:
— О Меру…
Его глаза увлажнились. Значит, это и был тот самый Меру, который… А что, собственно, который? Я знал лишь, что он должен был разбудить фараона, но почему-то не разбудил. И ещё, что он был дорог Семерхету. Кем же он ему приходился?
Меру небрежно кивнул стражникам и пошёл дальше (видимо, он обладал достаточной властью, чтобы вести себя так вольно). Семерхет последовал за ним.
— Подожди меня! — Я опомнился и побежал следом. Не хотелось бы затеряться здесь.
Меру дошёл до угловой двери, вызолоченной и расписанной очень искусно нильскими пейзажами: тростники, дикие гуси в воде… Стражники были и здесь, они поклонились Меру и открыли перед ним дверь. Он вошёл, и мы с Семерхетом тоже. Я остолбенел. Это были царские покои, и на золотом ложе (том самом, что было в сокровищнице!) лежал сам Семерхет. Его волосы были украшены венком из мелких белых цветов, в руке он держал чашу с ароматным вином, перед ним танцевали полуобнажённые египтянки, услаждая его взор.
— Да, так оно и было… — прошептал Семерхет.
— Приветствую тебя, мой господин. — Меру быстро опустился на край ложа, и его губы коснулись губ фараона.
У меня засосало под ложечкой. Это был не дружеский поцелуй, но поцелуй двух любовников. Тогда становилась понятной горечь фараона: он потерял того, кого любил… В душе заскреблись какие-то кошки. Почему и мне горько смотреть на это?!
Фараон приказал танцовщицам уйти, и в одно мгновение покои опустели.