Попаданец XIX века. Дилогия (СИ)

‑ Нет, ‑ отрицательно покачал Миша, ‑ двое мы живем. Я да Лена.
‑ Понятно, ‑ резюмировал Макурин, приказал: ‑ непотребно это по православному обряду. Слышали, священник в селе появился?
‑ Да, ‑ дружно сказали брат и сестра, тревожно переглянулись. Чуют, что не обычаю живут. Что же тогда не прекращают?
Разгадка оказалась простая, едва спросил.
‑ Да к кто ж меня возьмет, бесприданницу, ‑ вдруг всхлипнула Лена, ‑ и  Мише почти ничто не идет из имущества. Лошадь уже старая, дома лопоти никакой. А бедноту и уродины нам самим не надо.
‑ Ну, надо не надо – это не вам решать, ‑ не пошел на поводу у хозяев Андрей Георгиевич, хотя сказал: ‑  а по хозяйству это трудно.
Хотел было, как всегда, свалить на общину. Это их дело, паразитов! Но потом подумал, что мужики, как стопроцентные бюрократы, все отволокитят. А хозяин замечательный мастер, такого жалко мучить. Решительно вытащил из кармана стопку кредиток, отсчиталприличное количество, громко сказал:
‑ Михаил Удальцов и его сестра Елена! Вот вам по сорок рублей ассигнациями, даю вам по два дня сроку, чтобы девушка, соответственно, вышла замуж, а молодец женился! Ясно, хозяева?
‑ Ясно, барин! ‑ хором ответили они. Макурин заметил, что тревога, наконец,  оставила их лица, особенно сестру. Красавица, хотя и ничего такого. А вот Михаил зря успокоился. Они еще о его товарах не говорили.
‑ Теперь об этом! ‑ мотнул он головой на труды хозяина, ‑ слышал мои хозяйственные принципы?
‑ Слышал, барин, ‑ почему‑то не испугался мастер.
«Хозяин – барин, ‑ пожал плечами Макурин, ‑ хотя барин здесь только Я, хе‑хе». Прямо спросил:
‑ Во сколько ты оцениваешь свои товары?
Михаил изрядно помолчал, раздумывая. Если он скажет немного, то и оброк будет небольшой. Но тогда и сам он получит немного. Продавать‑то будут через работников помещика. Можно и больше сказать, но тогда оброк увеличат, а вот продадут ли еще?
Осторожно приценился:
‑ Несколько гривенников, максимум полтинник, барин.
Макурин с ним не согласился:
‑ Рубль, а то и два, не меньше. И не спорь со мной, мал еще!
Он рявкнул сердито, хотя тот и не пытался говорить. И правильно делал. Попаданец был столичным дворянином в этой жизни, и опытным торговцем в прошлой. Он видел, какой ему попался искусный ремесленник, какие товары он создал. Сам Макурин ни за что не будет продавать их. По крайней мере, из этой серии. Часть оставит у себя, часть подарит знакомым, в первую очередь невесте. И, пожалуй, императору!
А что, ‑ подумал он на деревянный сервиз с вырезанными портретами императорской семьи, ‑ уровень такой, что не только возьмут, но и еще попросят и даже деньги навязывать будут.
Однако, парню надо сегодня авансом дать хоть копеечку дать. Пить – есть тоже необходимо. Опять же дерево, тоже, поди, ворует.
Вот тебе, милый, полтинник серебром, ‑ бросил он на стол два рубля банкнотами, ‑ и не воруй из казенных лесов. Продам в Санкт‑Петербурге, потом зачтемся, сколько тебе, сколько мне.
И вышел во двор, не слушая благодарности хозяев. А теперь вот нагрузился на продажу и в подарок. Высокая политика! Изысканная дипломатия!
 Глава 14 
На взгорке он остановился, еще раз огляделся. А все‑таки изрядно хорошо! Точно здесь будем строить!
‑ Вот, Петр, здесь и будет наш будущий трактир, ‑ обратился он к собеседнику, ‑ пойдут едоки и питухи, только держись.
‑ Должны пойти, ‑ прогудел тот, оценивая обстановку. Впрочем, сказал совсем о другом: ‑ особливо, если пища да питье будут недороги, вкусны али крепки.
«Хех, не учи зрелым ворон воровать», ‑ довольно подумал Макурин. Не то, что он нуждался в его одобрении, но все‑таки было приятно, что абориген этого, не совсем такого же века, как у него, положительно оценивает его усилия.
‑ Здесь я тебя оставлю, ‑ сообщил он ему, ‑ реши, что и как построишь. Планируй сам трактир, обязательно гостиницу, склады под товары, лачуг каких под жилье. Я приеду, организую рабочую помощь. Все одно крестьяне после посевной посвободнее. В раз поставят.
 
Потом подумай, кого можно взять в подавальщицы, мальчиками да кухонными мужиками. Смотри по всему поместью, не только по Березовому. Наглые, хорошенькие или, наоборот, ни к чему не годные. Что бы в хозяйстве они были не нужны, а тебе, напротив, поболее пригодились.
Посмотрел внимательно на мужика, – сообразил ли, бедолага? Вроде бы сметливым казался. С другой стороны, дело для него новое, надо помогать, особенно по первую пору. И рабочей силой, и припасами, и умными мыслями.
‑ Решишь все, иди домой, меня не жди.  Завтра договорим.
И поехал. Некогда уже. Как в XXI веке, жизнь убыстрилась, только успевай поворачиваться. Раньше это в прошлой жизни напрягало, а теперь вот только радует.
Заглянул еще на мельницу. Как Аркашу‑мельника сторговал (или выпоил, ха‑ха?), так и ни разу не был на мельнице. А тот по‑хозяйски разработался с мужиками. Те ведь тоже не дураки, понимают, зачем она нужна. А тут еще «добрейший» Макурин через Акима сообщил крестьянам:
‑ Мол, своим жителям дозволено будет два али три мешка зерна в ближайшие месяцы молотить бесплатно. Налетай, подешевело!
Обычный маркетинговый ход, но в темный XIX век простоватые аборигены ах уписывались от восторга: Добрый барин (дурак, между нами) изволил бесплатно молоть!
Конечно, прибыль от этого изрядно уменьшалась, но вообще не исчезала. Всем хорошо, а барину всех лучше.
Мельница была поставлена неподалеку от села, немного от дороги, понятное дело, на реке, как еще можно поставить сооружение с водяным двигателем. Мужички вырыли котловину, поставили насыпь, на ней хороший сруб. Аркадий с помощниками (молодые местные парни без хозяйства) поколдовали, пошаманили. И  мельница, заскрипев, заработала на радость «обчеству»! А втихомолку, конечно, барину.
Она и сейчас скрипела за несколько верст по округе, пугая местных жителей. Сюда даже не надо было ставить замки, крестьяне приезжали строго по нужде и, обмолов зерно, сразу же уезжали, крестясь и поминая Господа. Понятно, почему стало столько сказок о темной силе на мельнице!
Андрей Георгиевич, разумеется, не трепетал от ужаса. Деловито перекрестился (мужики не поймут, если так просто пойдешь, это как рукопожатие в некрещеном будущем), поговорил с мельником. Они здесь с Аркадием не только муку мололи, но и подешевле покупали.
То есть, разумеется, льготы всем были в честь открытия мельницы, (своим побольше, чужим поменьше, но все равно зримо), а продавали добровольно. Ведь все равно народ продавал. Ведь это бедняки мололи на еду, а зажиточные крестьяне по летней поре больше на продажу.
А продавать не все одно, на рынке или у мельницы? На рынке, естественно, дороже, но если посчитать затраченное время, да пошлину, да дорогу, то не очень‑то и получается выгодно.
Аркадий доложил, что муки куплено на пятую сотню пудов и удалось дешевле. А то новый урожай скоро. Это ведь у кого как ассоциируется начало лета – у бедняков нехватка и впроголодь, а у зажиточных необходимость продать зерно от прошлого урожая. А то упустишь момент и будешь сидеть с затхлым зерном.
Мельник там им и говорит, предлагая дешевую цену (он уже вошел в доверие Макурину и тот разрешал ему проводить денежные операции). Нет, поначалу почти все, негодуя, отказывались. Но потом довольно быстро соображали, что им тоже хорошо. И как, и уже вовсю продавали. Ассигнации ведь и серебро не портятся, не зерно и, тем более, не мука.
Похлопал ему по плечу, показывая, что доволен. А про себя подумал, что уже пошли товары в массовом порядке, а у него еще товарная стриктура не доделана. Караул! Так ведь он и ничего не заработает! Не стыдно тебе, господин Макурин, и даже не Андрей Георгиевич XIX века, а Андрей Игоревич XXI столетия. Продажа, это был когда‑то его конек!
Поэтому взял еще полмешка белой пшеничной муки и торопливо уехал. Надо быстрее ехать торговать и между делом везде дарить, чтобы потом тоже торговать. Маркетинг – дело тонкое!