Попаданец XIX века. Дилогия (СИ)
Настя, правда, дотошно допытывалась, где и что он будет делать. Так, что и попаданец заподозрил, что здесь как‑то не чисто. И не только от его стороны. Но подумал, глядя в правдивые глаза невесты, что она всего лишь слегка заревновала.
Дорога была почти летняя, уже не грязная, но еще не пыльная. Ехали быстро и без мучений и уже полночи приехали в поместье. Андрей Георгиевич, слегка покушавши, буквально рухнул в постель. Все назавтра, господа и поселянки!
Завтра, похоже, настало гораздо позже, так сказать, утро пришло в обед. Но Андрей Георгиевич не терял бодрость духа. Как говорится, начать (ударение на первую гласную), а потом будем смотреть.
С сегодняшнего дня, когда крестьяне еще пахали, и помещику по большому счету делать было нечего, он решил пройти по крестьянским хозяйствам и сделать сразу несколько дел:
Во‑первых, просмотреть сами хозяйства, все ли правильно, а если неправильно, то почему;
Во‑вторых, посмотреть, какие еще можно развернуть ремесла, ведь хоть средняя полоса России не столь богата природными ресурсами, но ведь и не пустыня. Главное, подопнуть, а уж крестьяне и сами полетят;
В‑третьих, развитие молочных продуктов. Немного усилий, немного денег, а там крестьяне и сами поймут, что и им выгодно. С попаданца только передовых технологий еще ХХ века и немного злости для начала. И вперед, лошадки!
Планы были можно сказать наполеоновские, но сами они не пройдут. Более того, Макурин подозревал, что крестьяне в своем консерватизме будут очень упертыми и ему придется не одну палку поизносить об мужицкие спины, пока производственные связи обозначится и товары пойдут на прилавки покупателей, а деньги, соответственно, благородному помещику и грязным крестьянам. Какая разница, они, ласковые мои, не пахнут!
«Между прочим, ‑ подумалось вдруг ему, ‑ а почему не построить трактир в Березовом? Так сказать в пилотном варианте. Много он здесь не заработает, не потому, что здесь мало пьют‑едят, а потому как у его крестьян пока нет свободных денег. Исходя из этого, здание сего увеселительного заведение надо построить не в самом селе, а на небольшом расстоянии, у большого губернского тракта. В убыток не будет существовать и ладно».
За завтраком (за обедом) жуя бутерброд с божественной колбасой и запивая все это чаем с вареньем (очень вкусно!) он потребовал у Леонтия и у нового парня с нелепым именем Опрос немедля выломать новые палки и быть готовы к тяжелому физическому труду.
‑ Пороть будем, ‑ пояснил он посмурневшим парням, одновременно в голове все еще обдумывая идею о трактире.
А парни, видимо, подумали, что палки они будут готовить себя, к многострадальным спинам.
Оторвавшись от мудреных мыслей Макурин, наконец, обстоятельно пояснил:
‑ Не вас будут бить, а вы будете бить. А то мужикам надо. Лучше сейчас бить немного, чем потом на кошмарную каторгу. Ясно, бестолковые?
Андрей Георгиевич продолжил завтракать, а парни угукнули, и, простимулированные, таким образом, ушли в ближайшую рощу – вырезать полюбившуюся палку. Помещик же начал искать масштаб рынка:
‑ А скажи‑ка, Авдотья, ‑ спросил он у ключницы, пришедшую спросить у барина указаний, ‑ почему у меня нет на столе молочного? Ни творога, ни животного масла, ни даже простокваши (творога)? Что это безобразие, в конце концов!
‑ Дык, благодетель, особо не готовят, ‑ ответила порядком струхнувшая старуха, ‑ крестьяне все свежим молочком обходятся. Очень уж тяжело да муторно. А прежние помещики и не требовали. Они преимущественно вина да водок на стол хотели, да побольше и покрепче.
Вот ведь дожили! ‑ уже по‑настоящему раздраженно подумал Макурин, ‑ помещик не может покушать, а то крестьянки устанут. Пся крев! И жрать, наверное, и самим нечего, кроме самых простонародных кушаний.
Но вслух только поинтересовался, привезли ли заказанное им оборудование. В принципе, знающему человеку это простенькие приборы и попаданец в два счета объяснил, даже нарисовал. Причем схитрил. Оборудование было некомплектное и в россыпь. Так сразу и не поймешь. А не достающее доделывают местные кузницы. Со временем, конечно, поймут, но позже, когда он уже разработается.
‑ Благодетель! ‑ ожила ключница, поняв, что барин успокоился и уже в здравом уме, ‑ все сделано, как вы велели. Миски, кувшины, трубы привезли, пока в сарае лежат. Кузнецу уже сказано было, будет кумекать и ковать.
Последние слова Авдотья сказала с натугой. Кузнец, видимо, оптимизма ключницы не держал и постарался это до него довести. Ха‑ха, конечно, объяснит! У него уже есть драгоценный опыт пояснения кузнецов, растолкует и этому.
После завтрака, прежде всего, подъехал в деревенскую кузню с телегой, полной различного металла. Кузнец Герасим был пусть и неграмотным, но весьма сметливым. Попаданцу было достаточно один раз собрать нужные изделия, доработав некие дополнительные детали, как у того больше не возникало вопросов.
Посмотрев, как он умело и быстро собирает весьма сложный сепаратор, Андрей Георгиевич отправился к крестьянам – объяснять и, если надо, пороть. Процесс был довольно прост – мужика – домохозяина (или его бабу в отсутствии) сначала допрашивали о количестве и качестве местного хозяйства, возможности для дополнительного заработка. Потом приказывалось, что надо еще делать.
Ненароком приглядел место под трактир. Хороший пригорок – виден издалека и из дороги, и из села Березовое, приличные подъездные дороги, есть просторная площадка для автомашин, пардон, карет и телег – он поехал непосредственно к крестьянским избам.
Как Макурин и догадывался, ни у кого интереса его предложение не интересовали. Кто‑то из лени, кто‑то из‑за рук, которые не из того места растут. И у всех от примитивного консерватизма. Дескать, пусть бедно живем, зато как все. И ничего тут!
Хорошо все же быть полновластным помещиком! Он сразу находил лекарство – пять палок, для самых тупых и ленивых десять и крестьяне нехотя начинали шевелиться. Пока организационно, а потом будут и хозяйственно. А куда деваться? Если не будешь делать, как барин велел, он пообещал через день давать вдвойне палок, через два дня втройне и так далее, пока не помрешь.
Лишь один из примерно ста оживался при слове торговля или еще продавать. Робко спрашивали, а им что‑то будет? Этих Макурин запоминал, подробно объявлял уже сказанное, что вся продукция, ими произведенная, делится на три части – одна пойдет ему, барину, в счет оброка, вторая будет обязательно продаваться по здешней цене, а деньги перейдут самим же крестьянам, третья доля твоя. Хочешь, продавай, хочешь, жри в три глотки, твое дело. Поэтому, это в твоей же выгоде получать больше.
Устал, охрип, но к позднему вечеру оказался доволен. Что‑то, кажется, сдвинулось. Пусть добровольно, пусть принудительно, но крестьяне молочные продукты будут производить уже сегодня – завтра. А там, глядишь, и другие промысла пойдут. Андрей Георгиевич твердо сообщал свои крестьянам, что он будет брать и продавать не только овощи, но и ягоды (домашние и дикие), грибы, лекарственные травы. Схема такая же – одна часть бесплатно, как оброк, вторая часть обязательно будет продаваться с возвратом денег. А половину держи у себя – хочешь, жри, хочешь, продавай, барину все равно. Но каждое хозяйство, как минимум, должно выработать определенный объем.
Собеседники (мужики, реже бабы) недоверчиво хекали, но делали. А что им оставалось? Не хочешь – заставим, не можешь – научим. А потом обязательно выпорем. Это XIX век, детка. Бабы здесь в обязательном порядке должны рожать и работать, а мужики работать или воевать. И никакой бестолковой демократии!
Попаданец Андрей Георгиевич сам мысленно хекал и все удивлялся. Ведь все слушаются, никто не бунтует или хотя бы не прекословят. Молча делают и ложатся под палки. Во как!
Правда, что‑то хорошее было сделано и самим конкретным крестьянам. Тем из них, кто исподволь работал в приработках и, что существенно, умел это делать и мог в будущем получать натурой и деньгами барину, тот, не раздумывая, урезал и земельный надел и оброк от этого. Ведь общая сумма даже увеличилась за счет ремесла. А кое‑кому, наоборот, увеличивал земельный надел. Здоровье есть, сила есть, лошади тоже.